Мир будущего. Знания стали товаром, которым обмениваются, будто наклейками. В центрах Памяти совершенно легально вам заменять воспоминания из детства на курс химии или физики. В мире, где опыт стал разменной монетой, Лиам Зузак пытается свести концы с концами, торгуя старыми книгами. Но однажды его спокойная и тихая жизнь оказывается под угрозой. А виной всему все те же знания.
Запись от 31 августа 2089 года
«…Воспоминания подобны еде. Одни вызывают наслаждение, от других кривит рот, стягивает желудок, будто в него сбросили тяжелый камень. Но, без воспоминаний, как и без еды, невозможно существовать. И качество обоих зависит, в первую очередь, только от тебя…»
Впервые, я услышал эти слова 12 лет назад. Вот, вот должна была закончиться перемена между вторым третьим уроком, а Филиппа все не было. За минуту до того, как стрелка на часах совершила финальный оборот, он раскрыл дверь и вошел в класс, как ни в чем не бывало. Мисс Томсон буравила его взглядом, пока Филипп доставал планшет и с непринужденным видом плелся к ее столу. Мгновенно она выхватила экран Быстро из его рук и на какой-то время нависла над светящейся панелью. Легкость с которым она принялась читать объяснительную записку, постепенно начала спадать. Губы расслабленно поползли вверх, а брови наоборот сбросили напряжение и нависли над веками.
– Значит, ты был в центре “Памяти”.
Робкий, не похожий на ее обычный, командный голос пронесся по комнате, и завис в воздухе, будто принесенный с улицы листок. И этот листок перетянул на себя внимание всех без исключения.
– Да, ходил, и всем советую.
Будто по сигналу, толпа одноклассников сгустились вокруг Филиппа и принялись расспрашивать о процедуре, о нынешних ценах, а главное, о его новых знаниях.
Филипп начал с малого. Пожертвовал парочкой воспоминаний из детства, чтобы, наконец, освоить грамматику. Ему было уже 16, а общий язык все никак не давался. Временами он настолько отчаивался, что отказывался говорить и писать на уроках. Конечно, долго его протесты не могли длиться (у его отца, мистера Уорена, были слишком весомые аргументы, и достаточно увесистая рука). Но после каждой такой оплеухи он зарекался пройти замену, как только стукнет 16. Мы дружили с детства и каким-то балаболом Филипп не было, я точно знал – он пойдет в центр “Памяти” при первой же возможности.
С его первой процедуры прошло 12 лет. С нашего последнего разговора 6. И если вы думаете, что дело в отсутствии времени, вы ошибаетесь. Филипп просто меня не помнит…
Не знаю, на что именно он променял воспоминания о нашей дружбе. Может, на курс мат.анализа? Или ораторского искусства? А может, никакой замены не было, и вчера, когда я увидел его на другой стороне улицы, он нарочно сделал вид, будто не замечает меня; не видит взмаха рукой; неуверенного оклика. Он выглядел вполне счастливым и я буду рад закончить на этой веселой ноте свою первую на сегодня запись.
Дневник я начал вести с шести лет. Первые записи не несли никакого смысла, а скорее были поводом порисовать на полях и отвлечься от занятий. Но ведя пальцем по всем этим черточкам и загогулинам, я ясно вижу образы, которые хотел, но не мог передать в силу возраста. Картины из прошлого, поблекшие со временем, но все такие же знакомые и важные.
А это уже слова главы Корпорации. О чем бы он не говорил в своих выступлениях, концовка одна и та же.
Мне почти тридцать, а я ни разу не был в центре “Памяти”. И дело здесь не в моей бесполезности, а в нежелании отдать хоть что-то; пожертвовать хоть чем-то даже самым минимальным.
Раньше все говорили о круговороте денег, а сейчас куда чаще слышишь о круговороте воспоминаний; навыках, переходящих от одного к другому, будто залежавшаяся мелочь в кармане.
Детские воспоминания – одни из самых ценных. Наравне с проф.знаниями они постоянно растут в цене. Чего не скажешь о языках. Кому нужен греческий, когда все страны давно перешли на общий? Однако, даже за этот “хлам” можно получить нечто взамен. Да, оно будет на уровень ниже, и, конечно же, не таким длительным, но…
Как сказал один умник в утреннем телешоу:
