Я подошла.
Он спросил меня:
— Сколько тебе лет?
На одном дыхании я прошептала:
— Одиннадцать, мэтр.
Он еще спросил, танцевала ли я большие роли. Я покачала головой. Потом он спросил, хочу ли я танцевать с мадемуазель Лоренц. Я сказала «да».
— А со мной?
— Да! Да!
Я была настолько взбудоражена, что просто не было сил говорить.
Но голос преподавательницы вернул меня к действительности. Казалось, она недовольна, такое у нее было выражение лица. Мы его знаем: оно всегда такое, когда у нее плохое настроение.
— Надаль — не первая ученица в классе, месье Барлоф, — сказала наша учительница. — Технически…
Но мэтр не дал ей договорить.
— Мне нужна не виртуозность, мне нужен темперамент!
Учительница возразила:
— Танцовщица — это прежде всего техника. Темперамент вырабатывается. Я воспитываю этих детей и знаю их лучше всех. Роль должна по праву принадлежать Жюли, она — первая ученица. Так было бы справедливо. Иначе — зачем устраивать экзамены, ставить оценки, распределять всех по местам? К чему вся эта иерархия, если вы все равно распределяете роли, как вам вздумается?
Месье Барлоф, казалось, с нетерпением слушал ее, а ответил хоть и очень вежливо, но вполне в духе вопроса:
— Мадемуазель, «мне вздумалось» поставить хороший балет, этим все и определяется. Но — чтобы доставить вам удовольствие, хорошо: Альберти будет дублершей Надаль.
Дублершей! Я видела, что Жюли едва сдерживает слезы. А мадемуазель Лоренц пытается ее утешить…
Чтобы говорить так, как он говорил, месье Барлоф должен был поверить в меня. Я была ужасно взволнована и ужасно горда. Я все время повторяла про себя: «Мне нужна не виртуозность, мне нужен темперамент!» У меня есть темперамент, как это здорово! Я расскажу об этом маме, и она будет гордиться мной.
У бедняги Жюли было такое лицо! Она смотрела на меня, и я просто не могла ее узнать, столько злости было в ее взгляде.
Когда Дюдю (это месье Дюмонтье, наш управляющий) узнал, что меня выбрали танцевать Галатею, он почтительно поклонился и сказал:
— Надеюсь, ты будешь умницей.
Наш Дюдю все время требует, чтобы мы были умницами, а это совершенно неинтересно! Надо сказать, мы часто ему досаждаем. Он зря хочет заставить нас бояться, мы его донимаем, и все.
Бернадетте тоже досталась маленькая роль. Дюдю отправил нас в костюмерную, чтобы нас там обмерили. Бернадетта — моя лучшая подруга, она мне больше, чем сестра. Я ей рассказываю обо всем, что я делаю, что придумываю, и она мне тоже. Какая она хорошая! И ее родители тоже очень хорошие — месье и мадам Морель. Они очень милые и забавные, а это так редко бывает среди родителей.
Ну, значит, мы побежали в костюмерную. Поскольку мы теперь имели на это право, мы с удовольствием пробежались совсем одни по коридорам. В Опере всегда бегают. Здесь что-то вроде лабиринта. Можно потеряться, есть множество запретных мест, запертых дверей. Впрочем, запрещено почти все, а нам-то, наоборот, хотелось бы все исследовать. Но обычно мы здесь ходим парами и под надзором. Нам никогда не разрешают здесь поиграть, хотя это было бы ужасно интересно.
Ну вот, мы бежали наперегонки с Бернадеттой и вдруг увидели, скользя по полу, — что бы вы думали? Открытую дверь! Эта дверь всегда казалась нам какой-то таинственной. Она ведет на крышу, а нам всегда очень хотелось попутешествовать по крыше. Но дверь была постоянно заперта на ключ и на ней была надпись: «Вход воспрещен».
А на этот раз она оказалась открытой! Створку придерживало большое ведро с краской, и мы встретили маляра, который проходил с лестницей. Наверняка он там что-то красит, на крыше!
Запрещено? Ну и пусть! Никого вокруг не было видно, и мы проскользнули за дверь. Несколько ступенек — и вот это открытие! Крыши, крыши — до самого горизонта! Это потрясающе! Бернадетта быстренько вскарабкалась по склону, я немного посомневалась, но полезла за ней. Ничего плохого мы не делали — просто хотели посмотреть. О да, там было действительно очень красиво! Все такое огромное, странное: статуи, лошади, лира, которая парила в небе… Было похоже, что мы попали в какую-то незнакомую страну, которая немного пугала…
Мы стояли и смотрели на фантастическую декорацию, состоявшую из крыш и куполов. Бернадетта показала мне на огромную статую: лошадь, гарцующую в облаках.
— Помнишь, Дельфина, ты говорила, что когда-нибудь оседлаешь эту лошадь?
— Да-да, говорила…
Потом она показала на лиру, которую Аполлон протягивал к небу:
— И что доберешься до лиры?
— Ну да, до лиры…
— Мы же всегда надеялись, что сможем побегать здесь!
Это правда, все девочки мечтали когда-нибудь забраться на крышу. У меня закололо сердце. Здесь было еще прекраснее, чем казалось снизу, но, сама не понимая, почему, я чего-то смутно боялась.