я ждала, что начальница мне перезвонит, чтобы уточнить дату, а она, видимо, в предполагаемый день моего возвращения отпустила кухарку, надеясь, что я опять беспрекословно ее заменю, как в прошлый раз, и рассвирепела, что я не пришла.
честно говоря, я бы перестала туда ходить, если бы не люди, к которым привязалась. хотя вру, эта работа полезна мне, такие мелочи можно терпеть. я сама напросилась сюда работать за копейки, зная на что иду.
посмотрим, что там дальше будет.
вчера у директрисы был окончательно последний день, и официально, и вообще.
может, она накануне фрустрацию на мне срывала?
с момента того рокового собрания она, когда не видела, что на нее смотрят, ходила с изменившимся лицом. когда замечала, тут же начинала счастливо и самоуверенно улыбаться. сочувствующие сотрудники за спиной шушукались: «К. сильно сдала», противники старались скрыть удовлетворенную улыбку.
я часто думала, что бы я сделала на ее месте, и каждый раз приходила к печальному выводу, что не смогла бы держаться, как она, и ходить на работу к людям, которые меня терпеть не могут и выгнали из любимого дела, созданного с самого начала моими руками. я бы ушла в глубокую депрессию или еще чего похуже. так что уважение она в любом случае вызывает.
вчера она пришла с двумя бутылками шампанского, в пересменок некоторые сестры, не имевшие в этот день дежурства, специально приехали, чтобы проститься с ней. некоторые же из дежуривших демонстративно игнорировали.
я пить с ними не пошла, так как мне пора было совершать обход, не хотелось дышать на больных алкоголем, да и вообще я не пью шампанское, ну и – да, я была все еще зла на фрау Х.
ко мне заглянула сестра К.
– ты тоже не пьешь шампанское? – спросила я.
– вообще-то я пью шампанское, почему нет, но не сейчас и не это.
некоторые сестры прямо порхали, другие ходили подавленные.
полная неизвестность, что дальше будет. до сих пор замена не нашлась.
положенное по закону время объявление о вакантности места висело внутри огромного гуманистического объединения, к которому принадлежит и наш хоспис, затем перешло уже на внешний рынок рабочих мест, но пока без результатов.
многие думают, каким будет он, новый начальник, и какие перемены с ним могут последовать.
вчера была жара за 30, после ночи в 20 градусов. мне плохо в такую погоду.
до этого стояли мои любимые погоды: около 20 и дожди. а тут я пришла в тонкой шелковой тунике, но все равно насквозь промокшая от жары. была сама себе противна.
когда зашла в комнату к фрау божий одуванчик, она вся засияла, как обычно, беспрестанно повторяя: «я так по вам соскучилась», порывалась обняться. я отвечала, что я тоже ужасно соскучилась, но обниматься не будем, я вся мокрая от жары и пятилась. но она была настойчива, улучила момент, когда я потеряла бдительность и все-таки добилась своего.
все еще были живы, к счастью. только накануне скончался господин дважды наказанный. о нем и еще некоторых событиях расскажу в следующей записи.
перед уходом бывшая начальница зашла ко мне с сияющей улыбкой попрощаться. я тоже не стала выяснять уж отношения, пожелала ей всего хорошего в будущем, тоже улыбаясь.
обещала подробней рассказать про «дважды наказанного».
перед тем как я заболела, ему стало плохо, он два дня ничего не ел, и все решили, что он уже уходит.
но потом ему стало лучше, он даже с удовольствием съел те лисички, о чем с радостью мне сообщил: «я уже перестал вообще чувствовать вкус, а тут вновь было вкусно».
к нему приехала дочка с мужем и детьми, чем он весьма гордился.
как-то ко мне забежала запыхавшаяся сестра А. и попросила накрыть поднос для его гостей: «это такая хорошая семья! представляешь, они даже не решились чего-то попросить, это моя инициатива. положи там побольше конфет для детей!»
дочка – темная брюнетка, в отца, а муж-француз (они с ним приехали попрощаться из Франции, в которой живут) – наоборот, высокий нордический блондин, как будто и не француз. он еле говорил на немецком, всего пару слов.
сестра А.
ей уже под шестьдесят. со всегда нахмуренным лицом, небольшая, плотная, похожа на сердитого медвежонка-подростка с крутым лбом.
помню, как она наставляла новенькую волонтершу: «у нас вообще-то принято всем обращаться друг к другу на «ты». если ты против, то, конечно, мы не сможем возражать» – и тут сестра А., всегда нахмуренная, так выразительно и угрожающе поджала губы, что волонтерка поспешила заверить, что она будет счастлива и сама предпочитает только на «ты».
когда я вернулась после больничного, сразу, разумеется, просмотрела список пациентов, в который заносятся пометки опять постхристианского толка – в случае смерти ставится крестик рядом с именем, именно крестик по форме, а не плюсик, хотя все работники неверующие.
а потом зашла сестра А., я с ней поделилась тем, что очень рада, почти все на месте, я боялась худшего, и только господин дважды наказанный ушел, но ведь этого уже ждали еще на прошлой неделе.
она вскинулась, как под ударом: «как умер?!»
