Со вчерашнего дня Окатиббе заметно обмелело. Болотистые берега опоясали ржавую гладь, до которой я добиралась по скользким от ила валунам, перепрыгивая с одного камня на другой. Не удержалась – соскользнула и рухнула прямо в трясину. Разом провалилась по пояс. Безуспешно скребла ногтями по ослизлому склону. Чем отчаяннее рыпалась, тем крепче сжимались объятия. Запаниковала. Легкие искали воздух. Болотистый ил проглатывал меня. Прочная трость, которой я проверяла глубину, была с собой. Ткнула ею поглубже в надежде, что нащупаю под ногами что-то твердое. Бездна. Топь переварит меня. Останется на берегу одинокая тачка да дневник в рюкзачке.
Кричать, звать на помощь – бесполезно. Попробовала замереть и не двигаться, а что толку: увязнуть с головой немедля или часом позже?
Как-то изловчилась упереть трость меж двух валунов. Получилось что-то вроде натянутого троса. Вцепилась в него и потихоньку потянулась. Кое-как вытащила себя из клоаки. Хорошо, хоть ботинки на ногах плотно сидели, а то как обратно-то добираться? Выбралась, наполнила бутыли и вернулась в Меридиан.
– Где так долго шлялась? – спросил Чак.
На сердце полегчало. Пошел на поправку.
Меридиан чуть не стал братской могилой. В дикие минуты отчаяния меня накрывали кошмарные видения, где я стою одна среди беспорядочно разбросанных тел.
Едва появились первые признаки выздоровления, общину обуял чудовищный голод. Саванну, под дикие вопли хозяйки, освежевали и съели. Аппетит не отбили даже расплодившиеся длинные черви, забившие пищевод. Протухшие внутренности изъяли, а мясо с перемолотыми костями хорошенько прожарили и съели. Опарышей засушили до худших времен.
В тяжкие дни Макс опекал маму. Мне было отрадно видеть их вместе. До катастрофы он работал в Атланте специалистом по разрешению сложных жизненных ситуаций с экологическими беженцами. Тихий и спокойный, он превосходно ладил с трудными подростками, находил общий язык с неуравновешенными взрослыми. Макс заменил нам отца. Труди называла его «папой», но продолжалось это недолго – мама пресекла. «Мы слишком привязываемся к человеку, придумывая ему ласковые имена. Люди приходят и уходят, а горечь утраты остается», – учила она. Она не доверила бы Максу мыть полы в гараже или подстригать газон за воротами особняка. Мама вырастила нас, троих дочерей, без мужа, а когда мир рухнул, она не собиралась что-то менять. «Пережили апокалипсис, проживем и без мужика», – поговаривала она. Судьба посмеялась над ее высокомерием. Макс, потерявший семью, нашел подход к бизнесвумен через нас, ее детей. Он нянчился с маленькой Труди, играл со Сью, рассказывал нам сказки и подшивал одежду. Сделавшись импульсивным, он частенько заводился и ссорился по мелочам. После грандиозной ссоры из-за щипцов для орехов мама прогнала его, и тут-то ему воздалось сторицей – мы встали на его сторону. Через год она не представляла жизни без Макса, а щипцы пригодились на кухне для колки мидий, нежели для завивки волос. Наш приемный папа так и не догадался, что встречается с женщиной, чье отредактированное лицо видел бессчетное количество раз на обложках всевозможных журналов.
Мембрана из рыбьей кожи на примитивном барометре вздувалась день ото дня – Стена уверенно направляется в нашу сторону. Ее изогнутый край угрожающе нарастает на горизонте.
Солнечные затмения повторялись ежедневно в полдень. Их продолжительность заметно увеличилась. Макс предположил, что это околоземный астероид из пояса Койпера по добыче полезных ископаемых. Возможно, он потерял управление и болтается в космосе.
Дика набожно предупредила о грядущем апокалипсисе. Интересно, а что тогда мы пережили десять лет назад?
Покинув на рассвете Меридиан, напоролись на свежую стоянку трупоедов. Неужто, находясь в трех кварталах от ослабленных людей, не способных к сопротивлению, они не заметили нас? Три дня назад я не могла отделаться от ощущения тревоги, что за нами следят. Поделилась с Чаком опасениями, но он был слишком слаб, чтобы что-то предпринять.
Подгоняемые страхами и пережитым ужасом, преодолели миль пятнадцать. На горизонте замаячили бесконечные просторы Алабамы – такие же безжизненные степи и уцелевшие обрывки трасс, соединяющие разрушенные города. Известная по прошлым скитаниям карта местности обрывками вырисовывалась у меня в голове. До Таскалузы дойдем, не заблудимся, а далее – как-нибудь до Бирмингема и Атланты.
Встали лагерем меж параллельных кирпичных стен. Типичное сельское сооружение, некогда служившее складом, амбаром или фермой по разведению протеиновых насекомых.
Уединиться не получилось. Брюс присел рядом, благодарил меня за спасенную жизнь. Мы разговаривали на его родном испанском с мексиканским наречием, которому я случайно обучилась у сиделки. Мама наняла Мариту по рекомендации, знакомые отговорили ее от няньки-робота. Женщина, родом из Мехико, превосходно владела английским, но частенько болтала сама с собой на своем родном языке. Как же она переполошилась, когда в два годика я неожиданного затараторила по-испански.
