Заметки на полях: Меня никто ничему не учил. Знание рождалось во мне само.
Мой мир был полон гномов и фей. Бабушка рассказывала мне про них истории, и они оживали в моем воображении. Мы пели для них песни, пока пряли полотно. Мы жили в доме втроем – я, мама и бабушка. Нам было хорошо вместе, мы понимали друг друга без слов. Меня немного расстраивало, что у нас не было большой семьи. У меня не было дядей, братьев, сестер и, конечно, отца. Но я редко об этом задумывалась, а когда спрашивала у мамы или бабушки, почему это так, получала всегда один и тот же ответ – потому что таков порядок вещей. В основном я была на бабушкином попечении. Мама вечно куда-то уходила, то заплести венок на рассвете, то собрать траву на заходе луны. Бабушка же была со мной. Когда мне исполнилось восемь лет, она подарила мне веретено и научила прясть нити под звуки песен. У каждой песни был свой набор слов, и нить выходила разной. Если она получалась длинной и тонкой – мы обвязывали ей шею коня, чтобы он не болел. Если толстой, как жгут – сжигали ее в огне, чтобы срастить кость. А если кроваво красной – то она доставалась роженице для облегчения схваток. Когда у соседей что-нибудь болело, они приходили к нам, пили зелье, которое варила мама, и уходили. Бабушка всегда бормотала им что-то в след. Мы лечили и животных. Я знала, что иногда надо гладить против шерсти, чтобы боль прошла, но только стоя под Луной лицом на восток. А еще я умела подражать завыванию ветра, шороху травы и бегу волн. Я очень любила стоять на перекрестках дорог и рассыпать пшено, зазывая гостей. Гости к нам в дом приходили редко, все больше больные, но иногда приезжал мужчина из соседней деревни и привозил маме и мне подарки. Не знаю, почему, но я ждала его посещений с нетерпеньем и была к нему очень привязана. Еще я любила танцы. Мы танцевали всей деревней до упаду, каждую весну и осень: вначале рядами на тропинках средь холмов, а затем в доме – в круговую. Бывало, что мы выходили и парами. Мне доставались комплименты, многие считали меня симпатичной, но меня это мало заботило. Счастье и удовольствие переполняли меня, и я становилась слегка сумасшедшей. После танцев бабушка подолгу расчесывала мои волосы, перебирая волос за волосом, пока я не успокаивалась и не проваливалась в сон. А утром мы ходили с ней к ручью, и неотрывно смотрели на свое отражение, и просили у него милости.
Когда мне исполнилось двенадцать лет, бабушка повела меня за собой. Мы шли целый день, без еды и воды, и каждый раз я надеялась, что холм, который мы преодолели – последний, но мы все шли и шли, пока не наступила ночь, и мы не добрались до места, на котором лежал большой камень, с вырезанным на нем изображением Луны и Солнца. Бабушка достала нож и велела мне подать ей руку. Не успела я опомниться, как она разрезала мне ладонь, и кровь потекла из нее на камень. Наверное, мне стало не по себе, потому что я увидела, что камень ожил и выпил мою кровь. Бабушка довольно улыбнулась и начала приговаривать речитатив, обходя вокруг меня и камня. Я не понимала ее слов, а она двигалась все быстрей и быстрей, и вместе с ней вокруг меня вертелся весь мир. Неожиданно, она схватила меня за волосы и обрезала прядь. Она подожгла ее, и этот запах совсем лишил меня чувства реальности. Все вокруг меня вдруг стало живым – звезды, облака, грязь под ногами и трава. Птицы разговаривали со мной, а волчий вой превратился в песню. Я видела свои руки и ноги насквозь, а бабушка стала удивительно молодой и красивой. Она ходила вокруг меня всю ночь, а под утро, когда я почти уснула, окропила росой. Затем, мы поспали, поели и отправились в обратный путь.
