Она - любовница известного писателя. Она - его тень, отражение его успехов. Что и говорить - незавидная доля. Ей трудно примириться с тем, что она всегда на втором плане, что ее скрывают от глаз знакомых, родных, друзей, что она моложе, красивее и талантливее его жены. Это несправедливо. Но мужчины редко жаждут перемен. Устоявшаяся жизнь для них гораздо важнее неопределенных перспектив. Что делать? Ей придется брать инициативу в свои руки. Ведь жизнь только одна, и это ее жизнь…
– Когда б мне дали власть, я б приказала,
Чтоб всюду все неверные мужчины
Носили по одной зеленой ветке.
Тогда бы города все превратились
В цветущие и пышные сады!
Я сунул ключ в замочную скважину и осторожно повернул его.
Щелчка не было. Тяжелая бронированная дверь, которую мы недавно установили, открылась бесшумно.
Из полутемного коридора на меня пахнуло запахом апельсинов, смешанным с запахом хороших духов. Когда-то мне это смешанное сочетание очень нравилось. Давно, когда я еще не успел пресытиться официальным признанием критиков и читателей, а также связанным с этим материальным достатком. Когда же началось мое восхождение? Лично мне кажется, что началось оно очень давно. Еще в прошлой жизни. Возможно, во мне говорят гены моих предков. Мой отец, дед и прадед были профессиональными писателями и специализировались на историческом русском романе. Так сказать, Дюма отечественного разлива.
Со славой и популярностью отношения у них складывались по-разному. Больше всех в этом отношении повезло деду, который лично принимал участие в Гражданской войне на стороне красных. События своей ранней юности он позже описал в нескольких исторических романах, а поскольку спрос на литературу такого рода раньше был высоким, то его книги расходились по бывшему Союзу невиданными тиражами. Школьники писали по ним сочинения, а это говорит о многом. В общем, литература, которую ваял дед, была идеологически выдержанной и признавалась образцом для подражания.
Отец, созрев для творчества, начал ваять книги совершенно иного направления. Литература такого толка раньше называлась диссидентской. Нужно ли говорить, что на официальное признание отец никогда не рассчитывал? Правда, мне кажется, что помимо содержания, книги отца грешат еще одним серьезным недостатком: они не слишком талантливы. А вот книги деда, хотя сейчас его никто не переиздает из-за сменившегося политического курса, кажутся мне яркими и интересными. Парадокс! Кто бы мог подумать, что помимо правильных идеологических установок, в литературе требуется такая мелочь, как одаренность!
Я бесшумно прикрыл дверь и, не разуваясь, отправился на кухню. Есть хотелось ужасно, но я боялся разбудить жену. И не потому, что я такой хороший заботливый муж. Просто опасался выволочки.
Я вошел на кухню, окинул равнодушным взглядом огромный, почти тридцатиметровый простор, уставленный дорогой мебелью и нашпигованный современной техникой.
Хорошо зарабатывать я начал лет восемь назад. Помню, каким душевным потрясением стал для меня мой первый приличный гонорар, равнявшийся пяти тысячам долларов. Я держал в руках толстенькую денежную пачку, перебирал новенькие хрустящие бумажки и чувствовал себя, по меньшей мере, Крезом.
Что же я тогда купил?
Я напрягся.
Ну, да! Свою первую машину! Подержанный, но все еще симпатичный «опель»! Господи, как же давно это было!
Я открыл дверцу двухкамерного «Боша» и присел на корточки.
Самое вкусное моя жена почему-то прячет на нижней полке. Ага, вот что мне нужно: болгарская брынза, остатки малосольной семги, сырокопченая колбаска…
– Доброе утро.
Я выронил из рук палку колбасы, вскочил на ноги и обернулся. Позади стояла моя жена.
Знакомьтесь, гости дорогие. Ольга Ивановна Петербургская. Нет, это не кличка. Это моя фамилия, которую жена приняла вместо собственной после регистрации, как и полагается покорной супруге. Да-да! Вот какая у меня фамилия!
Эта фамилия когда-то стала псевдонимом моего прадеда, первого писателя в нашем роду. Родовая фамилия «Матушкин» показалась издателю не слишком презентабельной, и он придумал прадеду звучный псевдоним. С тех пор псевдоним крепко прирос к мужским представителям нашего рода, а настоящая фамилия как-то забылась, стерлась, полиняла и была выброшена на помойку.
– Привет, – ответил я неловко.
Жена прошлась по кухне и выключила чайник.
– Есть будешь?
– Буду, – ответил я и ногой захлопнул дверцу холодильника.
Но повернуться к жене спиной не осмелился. Наверное потому, что чувствовал себя виноватым.
Оля разговаривала со мной тоном сдержанного трагизма, которым хорошо воспитанные жены знаменуют возвращение блудного мужа, не ночевавшего дома. Насколько я помню, Оля вообще никогда не повышала голоса. Ее реакция на разные житейские драмы всегда однообразна, как смена времен года.
Вот и сейчас моя разлюбезная не стала обременяться повышенным тоном и ненормативной лексикой. Она так давит меня своим благородством и хорошим воспитанием, как не давит асфальтовый каток.
Хотя мне почему-то все это давно безразлично.
– Я ночевал на даче, – отчитался я.
– Да?
