Мне надо было просто прийти в себя, обдумать сложившуюся ситуацию, решить, наконец, чего хочу. Но чертов Диксон никак не дает мне такой возможности.
Диксон отложил дневник, прислушался к шорохам ночного леса, затем тихо встал, аккуратно пнул под зад шерифа, придержал, чтоб не шумел сильно спросонья, глазами показал направление.
Граймс, несмотря на его абсолютную долбанутость, был крепким, а самое главное, быстро соображающим в критических ситуациях, мужиком.
Парочка ходячих, непонятно, за каким хером приползших к лагерю, особых трудностей не создала. Для верности обойдя периметр еще несколько раз, мужчины вернулись к костру.
Диксон сел обратно, привычно поворошил угли, прикурил. Покосился на дневник.
— Дерил, может, отдохнешь все-таки? — шериф присел рядом, передал фляжку, к которой до этого основательно приложился.
— Я сказал же, посижу, — Диксон поморщился, дрянной вкус крепкого пойла прочно осел во рту. — Иди спать.
- Дерил, — настырный Граймс все не уходил, видно в самом деле переживая за его боеспособность, — я понимаю все. Но мы должны быть в форме завтра.
— Да че ты понимаешь? — Дерил резко развернулся к шерифу, тихо и жестко выговаривая слова, — ты меня лишил брата. Ты, блядь, его на крыше приковал! И ушел! Из-за тебя в том числе с Эми…
Тут он задохнулся, ощутимо напряг руки, чтоб побороть уже привычную багровую муть перед глазами. Не вовремя. Это не вовремя. Он свое возьмет. Завтра. А пока что ему надо просто дочитать этот чертов дневник!
Шериф, не сказав больше ни слова, поднялся и свалил к семье. Дерил в очередной раз подумал о том, какой же все-таки упертый этот Граймс.
С такой дикой, железобетонной пробивной силой, расталкивая все на своем пути, переть вперед, поставив себе единственную цель — защитить свою семью от опасности, сделать все, чтоб они выжили любой ценой — это, бля, достойно уважения.
Хотя бы потому, что у Дерила, хоть наизнанку вывернись, так почему-то не выходило.
Сначала не смог уберечь Мерла.
Теперь Эми.
Непонятно, это он такой хуевый? Или просто жизнь, как обычно, поворачивается к нему жопой? И как ее ни ряди в красивые тряпки, суть не изменится. Жопа, она жопа и есть.
Вот, казалось бы, тогда, на ферме.
Как все, сука, шло хорошо!
И место не самое херовое, и вроде к людям присмотрелся, и девочка такая сладкая рядом. И вся его.
То утро было одним из самых лучших в его жизни.
Проснуться, ощущая под боком теплое, мягкое тело Эми, смотреть на ее спокойную красивую мордашку, так доверчиво уткнувшуюся ему в руку. Нереальное ощущение.
Впервые захотелось чего-то… Другой бы назвал это словом «нежность»…
Да, наверно, нормальный чувак, родившийся и росший в нормальной семье, знающий, что такое ласки матери и отца, знающий, что такое уважение окружающих лишь только потому, что у тебя дом в нормальном районе, нормальная школа, нормальный колледж, планы на будущее, короче, нормальная, спокойная жизнь, и мог бы назвать это именно таким словом. Потому что он значение этого слова знает.
Но Диксон никогда не знал ничего такого. И не ощущал.
И тогда, глядя на чистое, невинное личико, на мягкие пухлые губки, на длинные реснички лежащей рядом с ним девушки, он испытал что-то совершенно запредельное. Что-то настолько незнакомое, что на секунду сердце защемило. И страх накатил такой дикий, сжал внутренности.
Что это сон. Просто сон, как в детстве, когда, урвав между просмотрами футбола отцом и порнухи Мерлом полчаса, он смотрел диснеевские мультики. И потом снилось ему что-то такое же чудесное, странное, волшебное.
Или что это закончится. Вот прямо сейчас. Она откроет глаза, испугается и убежит.
Или кто-нибудь припрется к ним и помешает.
Или просто случится какая-нибудь очередная немыслимая хрень, от которой все в очередной раз полетит кувырком.
Диксон неосознанно сильнее сжал Эми, придвинулся еще ближе, погладил по голому животику под сбившейся к груди футболкой. Нырнул пальцами вниз, под застежку джинсов. Она была такая теплая, сонная, нежная. В полусне прижалась к нему оттопыренной попкой, потерлась. И Диксон не стал сдерживаться. Похер на все. Пусть только кто-нибудь посмеет ему помешать.
Так, как тем утром, он сексом не занимался никогда. Да и не уверен был, что это можно назвать сексом. Нет, не секс. Что-то другое.
Диксон не хотел себе признаваться, не хотел даже в голове своей произносить это слово. Казалось, стоит только определить для себя те эмоции, что испытывал к Эми, и все. И конец. Ему, такому, какой он сейчас. Не будет больше крепкого мужика Диксона, плюющего на всех вокруг, думающего только о себе. Ну и еще о засранце Мерле немного.
Останется от него только видимость. И розовая каша, размазанная соплями по земле у ног белобрысой девчонки.
Нет уж.
Он тогда утром, отдышавшись и придя немного в себя, переборол нереально острое желание зацеловать Эми до полусмерти, встал, оставив ее, разомлевшую и все еще сонную, в палатке, и спустился вниз, к дому фермера.
