И скинул бомбы самолёт,
Застав в сознание смутном.
Что за ранения награждён,
Уже восстановился,
Что в лагерь он определён,
На караул пустился.
Он охраняет там врагов,
Что в плен к нему попали,
И держит в клетках как хорьков,
Нельзя чтоб убежали.
Австриец радостно сказал
Как-будто не про папу,
Который с жизнью там играл,
Сняв перед смертью шляпу.
Безумный, но смешной малец,
А главное, ведь точно,
На фронте ждёт меня конец,
Убьют меня, нарочно.
Туда нельзя, но как же быть?
И здесь нельзя остаться,
Иль по воде туда доплыть,
На остров, к ним являться.
«Скажи, а можно по воде,
Коль фронт идёт по суше?»
«Пойми! Ведь бой идет везде,
Ты будешь в той же гуще».
Ты должен малость подождать
Когда его захватим,
Ты сможешь маму увидать,
Георга только схватим.
Нам Фюрер говорит, что год
И принесет победу,
Он всех врагов там изведёт
Уж к следующему лету.
Ты должен сделать выбор сам
Домой или остаться,
Будь благодарен небесам,
Со мной свелось встречаться.
Я буду часто приходить,
Рассказывать о папе,
Вестей военных приносить,
Сражениях в масштабе.
Ну, а когда уж все пройдёт,
Ты смело двинешь к маме,
Я представляю, целый год,
Без матери, он в драме».
Я слушал и не мог понять:
Он – друг или безумен?
Как можно смерть за гордость брать?
Наш диалог разумен?
Но мне дороги нет назад,
Там знают, что еврей я,
А тут я Клаусом воздат
И мне не ждать гонения.
Сказал ему: «Давай дружить,
Я подожду свершений,
Но ты не должен говорить
Другим обо мне мнений.
Держи в секрете, что я тут,
Не выдавай меня ты,
А то за мной сюда придут
И будешь виноватый.
Что я остался и не смог
Поехать встретить маму,
Что нашей встречи не помог,
Создав сей диораму».
И мы поручковшись пришли
К такому соглашению,
Что компромисс вдвоём нашли
И рады с ним решению.
И я пока остался тут,
Обжил слегка хоромы,
Помог мне в этом новый друг
Заделал с ним проломы.
Австриец сбегал до себя,
Вернулся с молотками
И мы с ним, весело стуча,
Забили все досками.
Заделали по стенам щель,
Убрались во всем доме,
Мне подготовили постель,
Ведь дом же был в разгроме.
Уставшие, присели с ним,
Довольные работой,
И лишь по сторонам глядим,
Зевая чуть с дремотой.
Меня немного в сон ведёт
Мой друг – совсем уставший,
Неспешно так слегка зевнёт,
Бессилье показавший.
«Ну, все, пойду я на покой,
Тебе же доброй ночи,
Сегодня сделали с тобой,
Уют, наспех сколочен.
Теперь тебе не страшен дождь
И ветры не тревожат,
Теперь ты в доме – главный вождь
А лучше не предложат.
Давай уже ложиться спать,
А я приду с рассветом,
Люблю я с солнышком вставать
В его лучах согретым.
Я принесу тебе поесть
На завтрак что сготовят,
Мне будет это чуть за честь,
Родные не заловят.
И водворился новый друг
Домой без остановок,
А я голодный свой недуг
Засунул в подголовок.
Улёгся, выбитый без сил,
Ведь сон главнее пищи,
Меня он сразу проглотил,
Схватив меня в ручищи.
Я помню, я так крепко спал,
Как потерял сознание,
Возможно, просто чуть устал
И это оправдание.
Проспал рассветные лучи,
Что разлились по дому.
И прогоревший стан свечи,
Застывшей по-другому.
Проспал приятеля приход,
Что встал над ложей камнем.
Смотрел, прикрыв ладонью рот,
При столь рассвете раннем.
Он кашлял будто не со зла,
А только чтоб проснулся,
Я приоткрыл слегка глаза,
От взгляда он качнулся.
Сказал: «Вот завтрак для тебя
Я утром взял без спроса,
Скажи, теперь же мы – друзья?
А для друзей ведь можно?
Ты извини, что разбудил
Я тут сижу уж с часу,
И завтрак твой уже остыл».
Он выстроил гримасу.
От слов про завтрак я воспрял
И потянулся к другу,
Он мне кулёчек передал,
чем оказал услугу.
Я чувствуя, что там еда,
Слюною обглотался,
Ее я съел на раз и два,
С приема друг смеялся.
Сказал, что знал бы голод мой,
Принёс ведро побольше,
Чтоб ел с него я головой,
Как свин на ферме в Польше.
И начал хохотать, как мог
Над этой злою шуткой,
Ведя свой личный монолог
В истерике с раскруткой.
И я смотрел, не понимал
Что тут смешного было,
А он лишь воздуха набрал,
Истерикой накрыло.
Он, видя, что я не смеюсь,
Немного сбавил хохот,
С подобным точно не мирюсь
И смех его, как грохот.
«Ну, ладно, ты меня прости», -
Сказал он уже тихо:
«Я настроение донести
Хотел тебе так лихо».
А я ответил, что не злюсь,
Но шутка твоя тупа,
И я с подобным не смирюсь,
Ведь мысль эта глупа.
Он взял посуду, что принёс
И попросил прощенья:
«Я буду позже!», – произнёс:
«И принесу варенье».
Схватил кулечик и исчез
В момент за старой дверью,
А я обратно спать полез
По сытому поверью.
Ещё немного подремал,
И снова был разбужен,
Мне друг австрийский дал сигнал
Сказав не громко: «Ужин!».
Я удивлён, как может быть,
За окнами стемнело,
Мой новый друг, освоив прыть,
Принёс еды умело.
Принёс и то, что обещал -
Варенье из клубники,
Его я жадно поглощал
Под звёзд на окнах блики.
Управившись, благодарил
Умелого кормильца,
Что он подарком одарил
И захватил мне мыльце.
«Спасибо, Самюэль родной,
что столько мне внимания,
Я не забуду твой настрой,
И дружбу, состраданья.
Ты столько сделал для меня
Теперь ещё и кормишь,
Тебя же ждёт дома родня,
Ты не забыл и помнишь?».
От слов моих он покраснел
И сделался застенчив,
Ведь красочно его воспел,
Насколько он изменчив.
«Иди домой и поскорей
Пока не спохватились,
А завтра принеси вестей
На фронте что случились».
И он довольный дел своих
Забрал пустую банку.
