Сладко задремал в шахте, проспал. К стволу бежал бегом и, все равно, выехал самый последний. Автобус не отправляли, ждали меня. Мужики накинулись:
— Спишь, гад!
— Да у меня лампа погасла… — слабо оправдывался я.
— Какая лампа?! Вон рубцы от фуфайки на морде еще не разгладились!
Каску, падлы, украли. На работу пошел в чужой, потом получил на складе. В бане часто воруют. Самое ценное — сапоги. Выдают их редко, а рвутся они быстро. Зацепился о проволоку или порезал о породу и все — ходишь с мокрыми ногами. Свои сапоги я оставляю без боязни. Нашел их в грязной бане после того, как украли новые. Голенища наполовину оторваны и связаны проволокой, портянки торчат из прорех — на такие никто не позарится.
В чистой бане выгребают мелочь из карманов. Мужики подозревают, что делают это банщицы. Не раз видели, как они, протирая пол, слегка похлопывают по карманам курток — ищут, где зазвенит.
После двух выходных спустился под лаву, а там воды по пояс. Потоптался на бережке, затем снял штаны и, голожопый, в сапогах на босу ногу, побрел к насосу. Водичка холодная!
Знакомый электрик рассказывал. Послали их в неиспользуемую выработку ремонтировать пускатель. А там по дороге низина, и в ней — вода. Они тоже разделись — каски на голове, лампы и одежда в руках — и прошли затопленный участок. А чтоб на обратном пути снова не раздеваться, так и пошли дальше голыми. Нашли пускатель, открыли крышку, склонились, спорят. Жаль, говорит, фотоаппарата с собой не было! Такая чудная картина — стоят три голых мужика, яйца до колен, рассуждают о чем–то умном.
Несколько слов о том, как я работаю (если это можно назвать работой). Хожу ежедневно в ночь, зарабатываю больше других ГРП — ставка плюс ночные и копытные. По дороге к своему уклону сую нос во все пустоты за рамами и затяжками, ищу что–нибудь полезное. Или бесполезное. Сегодня вот нашел 4 кг свинцовой оболочки от кабеля.
Спускаюсь под лаву, включаю насос и принимаюсь за тормозок. Одновременно читаю — раньше собирал газеты по всему уклону, пока не нашел «Поднятую целину» Шолохова (в школе не читал, думал — чушь какая–то, а сейчас нравится). Поев и почитав, укладываюсь в люльку — это два распила и фуфайка сверху.
К 7-ми просыпаюсь, выключаю насос и двигаюсь на выезд. Сказка, а не работа. Коллеги выезжают черные, уставшие. Я — чистый и заспанный.
Прихожу домой и падаю в кровать. Семья ходит на цыпочках:
— Тс–с–с! Папа после ночной спит!
Все хорошее когда нибудь заканчивается, и моя командировка подошла к концу. С понедельника иду по сменам. Но грех жаловаться — я неплохо отдохнул. Два месяца не брал лопату в руки.
Сегодня меня напугали. Сижу, ем тормозок, а тут спускается мужик в белой каске. (У работяг каски оранжевые, в белых ходит начальство. А шляться по брошенным выработкам может только начальство с участка ВТБ — самые зловредные в шахте люди.) Мой спасатель спрятан в километре от меня, а возле топчана лежит награбленное — свинец и кабель.
— Все, — думаю, — попался. Сейчас хлопнут и за спасатель, и за кабель.
Но нет, пронесло. Мужик выдрыхся на моей лежанке и ушел.
Чужое звено, почти никого не знаю. Работаем мы теперь во второй западной лаве, в той самой, которую закрыли после смерти посадчика. Я там прежде ни разу не был, ощущал себя учеником, впервые спустившимся в шахту. Со временем освоился. Сидел на кнопках, грузил вагоны, а на лопате умирал другой ГРП.
Верховский опять выдавал перлы:
— В духовке должно быть чисто, как у невесты перед свадьбой!
— У нас всегда так: то ой длинный, то рубашка короткая.
А я уже думал, что наизусть знаю все его поговорки и присловья.
В первую смену ходить не так противно, потому что не до конца проснулся, совершаешь все действия автоматически. Зато в автобусе — давка, в клети и в бане то же самое. Начальство всех мастей и рангов шастает мимо. Я мало кого знаю в лицо, реагирую на любую белую каску. Нет, не люблю я первую смену. Как, впрочем, и вторую, и третью.
Привыкаю к новому звену. Это с виду они неказистые, познакомишься поближе — нормальные мужики. Правда, если знакомиться еще ближе, то всплывают их мелкие гадости и гнусности. Одну гниду определил с первого дня. Это горняк Саня Н-цев. В первый же день коллеги спросили:
— Ну как тебе у нас в звене?
— Да нормально, — отвечаю. — Только Н-цев достает.
— Так пошли его на ой!
Что я теперь иногда и делаю.
Давали повышенную добычь, премию за которую платят сразу по выезду. А тут конвейер сломался — лопнул стержень, что скрепляет две части головки. Не знаю я, как все это правильно называется, суть не в этом. Мужики, не долго думая, загнали вместо этого стержня черенок от лопаты и поехали дальше. Действительно, не терять же деньги из–за такой ерунды! Конвейер работает, только детали его лязгают, скрежещут, бьются друг о друга так, что искры летят.
