Я не был рад визиту: я совершенно не скучал по лицам своих следователей, и они до смерти запугали меня. Охранники заковали меня и вывели из здания на улицу, где меня уже ждали «капитан Коллинз» и сержант Шэлли. Впервые я увидел дневной свет. Многие люди воспринимают дневной свет как данность, но, когда вам запрещают его видеть, вы начинаете ценить такую возможность. Яркое солнце заставило меня щуриться, пока глаза не привыкли. Солнце великодушно одарило меня своим теплом. Я был напуган, меня трясло.
— Что с тобой? — спросил меня один из охранников.
— Я не привык к этому месту.
— Мы вывели тебя на улицу, чтобы ты мог посмотреть на солнце. У тебя будет еще больше подобных наград.
— Спасибо большое, — удалось мне произнести, хотя во рту было сухо, и язык был тяжелее стали.
— Ничего с тобой не случится, если ты расскажешь нам о плохих вещах. Я знаю, ты боишься, что мы поменяем свое отношение к тебе, — сказал «капитан Коллинз», пока сержант Шэлли записывал.
— Я знаю.
— Давай поговорим гипотетически. Ты понимаешь это слово? — спросил «капитан Коллинз».
— Да, понимаю.
— Допустим, что ты совершил то, в чем признался.
— Но я не совершал.
— Просто давай представим.
— Хорошо, — сказал я.
«Капитан Коллинз» имел высокое звание, но это был худший следователь, которого я когда-либо встречал. Я имею в виду в профессиональном плане. Он просто прыгал туда-обратно, не фокусируясь на чем-то конкретном. Если бы мне нужно было угадать, я бы сказал, что он занимается чем угодно, но не допросами людей.
— Между тобой и Рауфом Ханначи кто был главный?
— По-разному: в мечети я был главный, а за ее пределами он, — ответил я.
Вопросы предполагают, что Ханначи и я принадлежим одной группировке, но я даже не знаю мистера Ханначи, а уж тем более о заговорах, которых никогда не существовало[117]. Но я не мог сказать ничего подобного «капитану Коллинзу». Я должен был выглядеть плохим.
— Был ли ты в сговоре с этими людьми?
— Хотите знать правду?
— Да!
— Я не был с ними в сговоре, — сказал я.
«Капитан Коллинз» и сержант Шэлли пытались применить на мне все возможные уловки, но, во-первых, я все их прекрасно знал, а во-вторых, я уже рассказал им правду. Поэтому было бесполезно пытаться обмануть меня. Но они вогнали меня в печально известный замкнутый круг: если я солгу им, тогда «я почувствую их гнев». А если скажу правду, я буду хорошим парнем, и они будут думать, что я скрываю от них какую-то информацию, потому что в их глазах я
«Капитан Коллинз» вручил мне распечатанную версию так называемой Программы защиты свидетелей. Очевидно, он забыл отключить примечание о дате печати, поэтому я мог прочитать дату. Я не должен был ее знать, но никто не идеален.
— О, спасибо вам большое, — сказал я.
— Если будешь нам помогать, то увидишь, как щедро наше государство, — сказал «капитан Коллинз».
— Я прочитаю.
— Думаю, это для тебя.
— Конечно.
«Капитан Коллинз» жестом приказал охранникам вернуть меня в камеру. Все это время они все еще держали меня в специальном лагере «Эхо»[118].
Как только команда следователей ушла, один из охранников открыл мою камеру и закричал: «Поднимайся, ублюдок». Я подумал: «Боже, опять?» Мастер Йода и его друг забрали меня и поставили лицом к стене.
— Чертов трус. Почему ты не сознаешься?
— Я говорил вам правду.
— Не говорил. Следователи никогда не задают вопросов, если у них нет доказательств. Они просто хотели проверить тебя. И угадай что? Ты провалился. Ты упустил свой шанс, — продолжил он.
Я вспотел, меня трясло, и я показывал даже больше страха, чем во мне было на самом деле.
— Это так просто: мы всего лишь хотим, чтобы ты рассказал нам, что сделал, как это сделал и кто тебе помогал. Эта информация нужна нам, чтобы предотвратить другие атаки. Разве это не понятно?
— Понятно.
— Так почему ты продолжаешь быть трусом?
— Потому что он гей! — сказал коллега Йоды.
— Ты думаешь, капитан дал тебе Программу защиты свидетелей просто так? Черт, нам следует убить тебя, но мы этого не делаем. Вместо этого мы дадим тебе деньги, дом, хорошую машину. Неприятно? В конце концов, ты террорист, — продолжил он. — В следующий раз, когда они придут, лучше расскажи им всю правду. Возьми ручку и бумагу и все запиши.
Следователи и охранники верили, что Программа защиты свидетелей — это особенность США, но это не так. Она распространена по всему миру, даже в самых темных диктаторских странах преступники могут получить выгоду от такой программы. «Капитан Коллинз» рассказал мне о других преступниках, которые стали друзьями американского правительства, например, Вернер фон Браун и Виктор Беленко, которые сбежали от Советов во времена холодной войны. Меня эти истории не вдохновили, но я все равно взял копию программы, чтобы почитать что-нибудь кроме бирки от подушки. Я читал, и читал, и читал ее, потому что я люблю читать, а больше было нечего.
— Помнишь, что ты ответил «капитану Коллинзу», когда он сказал, что ты укрываешь 15 процентов, — спросила штаб-сержант Мэри во время нашей следующей встречи.
