Эксперт задал те же самые вопросы. После пары кругов он собрался и ушел прочь. Вердикт остался тем же: эксперт придерживался своего мнения, и я вновь прошел тест. Мастер Джедай продолжал смеяться надо мной, спрашивая, почему я так сильно нервничал во время первого теста. Я говорил ему, что это из-за того, что я «разумный» (sensible), но это не то, что я имел в виду. Я использовал не то слово. Он смеялся, и мы сошлись на том, что мне следует использовать слово «чувствительный» (sensitive)[120].
— Я счастлива, и «капитан Коллинз» очень доволен, — сказала штаб-сержант Мэри на следующий день после теста на детекторе лжи, когда пришла ко мне в сопровождении другого сержанта — белой девушки в возрасте около 30 лет.
— Что значит «доволен»? — спросил я штаб-сержанта Мэри. В целом я понимал, что она имела в виду, но хотел убедиться, так как именно это слово употребил «капитан Коллинз».
— Доволен, значит «очень счастлив».
— Ах, хорошо. Разве я не говорил вам, что я не лгу?
— Да, я рада, — сказала штаб-сержант Мэри, улыбнувшись. Ее чувства были очевидными и искренними. Казалось, она радуется за меня больше, чем я сам. Теперь мне было ясно, что ненавистные пытки медленно, но верно начнут сходить на нет. Тем не менее я был крайне скептично настроен, потому что меня по-прежнему окружали люди, которые были со мной с самого первого дня.
— Посмотри на свою форму и на нашу. Ты не один из нас. Ты наш враг! — говорил обычно мастер Йода.
— Я знаю.
— Просто не хочу, чтобы ты забывал. Когда я говорю с тобой, я говорю со своим врагом.
— Я знаю!
— Не забывай.
— Не забуду!
Подобные разговоры не оставляли сомнений, что охранники озлобились до предела. Большую часть времени мне казалось, что их надрессировали, чтобы они сожрали меня живьем.
Штаб-сержант Мэри познакомила меня со своей коллегой.
— Это еще один следователь, можешь называть ее сержант, как меня.
Новая следовательница была тихой и вежливой. Я не могу сказать о ней ничего плохого. Она была трудоголиком и довольно закрытым человеком. Она дословно выполняла приказы своего босса, «капитана Коллинза», и порой работала как компьютер.
— Ты знаешь о поездке своего друга Фалаха в Ирак в 2003 году? — спросила она меня однажды.
— Ну же, сержант, вы ведь знаете, что я сдался в 2001 году. Как я могу знать о том, что происходило в 2003? Это же бессмыслица, разве нет? — спросил я.
Сержант улыбнулась.
— Этот вопрос указан у меня в заявке.
— Но вы ведь знаете, что я под стражей с 2001! — сказал я.
Сержант была очень осторожной, даже слишком. Она всегда скрывала свое звание и имя и никогда не рассказывала о своих убеждениях. Лично мне этого было вполне достаточно, главное, чтобы она не начала мне досаждать.
— Мне нравится, как ты налаживаешь отношения, — сказала она, улыбаясь. У следователей есть тенденция входить в дом через окно, а не через дверь. Вместо того чтобы задать прямой вопрос, он спрашивает о чем угодно, что немного связано с главной темой. Я принял это как вызов и большую часть времени пытался понять, каков главный вопрос, и ответить на него. «На самом деле вы спрашиваете, что я…» — говорил я. И казалось, сержанту нравится этот короткий путь.
Но существовало ли когда-нибудь в истории человечества расследование, которое длилось бы более шести лет? Никто не мог рассказать мне ничего нового, я слышал все возможные варианты. Каждый новый следователь выдвигал смехотворные теории и лгал, но было видно, что они все выпускники одной школы: еще до того, как следователь открывал рот, я точно знал, что он или она собирается сказать или почему он или она говорит это.
— Я твой новый следователь. У меня огромный опыт. Меня прислали специально из Вашингтона, чтобы расследовать твое дело.
— Ты самый важный заключенный в лагере. Если будешь сотрудничать, я лично сопровожу тебя в аэропорт. Если не будешь сотрудничать, проведешь остаток жизни на этом острове.
— Ты очень смышленый. Мы не хотим держать тебя в тюрьме. Мы хотели поймать большую рыбку, отпустив маленькую вроде тебя.
— Ты не направлял самолет в здание, на твою причастность к теракту могут закрыть глаза после пяти минут беседы. США — величайшая страна на планете. Мы предпочитаем прощать, а не наказывать.
— Многие заключенные говорят, что ты очень плохой человек. Лично я им не верю. Но я хотел бы услышать историю с твоей точки зрения, чтобы защитить тебя должным образом.
— Я не против ислама, у меня много друзей-мусульман.
— Я помог многим заключенным выбраться отсюда; достаточно просто написать положительный отчет о том, что ты рассказал всю правду…
