Это решение было в тот момент все еще секретным приказом судьи Джеймса Робертсона, удовлетворяющим прошение Мохаммеда о пересмотре статуса заключенного. То прошение, которое Мохаммед написал от руки в своей камере в лагере «Эхо» пятью годами ранее. Не имея доступа к этому решению или к официальным записям слушаний, которые стали основанием для этого решения, в статье тем не менее предполагалось, что судья отпускает на свободу «террориста, чьи руки испачканы в крови трех тысяч человек». Еще в газете можно было прочесть такое: «Скорее всего, он — человек, чье преступление совершенно очевидно, но вину которого сложно неопровержимо доказать, потому что следователи брезгуют использовать доказательства, полученные благодаря жестокому обращению». Выразив уверенность, что Мохаммеда «хорошенько прижали после теракта 11 сентября» и что подобное обращение с ним сделало страну безопаснее, редакторы газеты уговаривали администрацию Обамы подать апелляцию, добавив: «К чему эта спешка с его освобождением? Перед тем как вынести свое законное решение, судья мог и должен был подождать, пока страна поймет, почему это должно случиться»[146].
Через две недели суд опубликовал рассекреченную отредактированную версию приказа судьи Робертсона. Часть судебного решения, где излагаются аргументы правительства, почему Мохаммед должен остаться в Гуантанамо, включает сноску, которая могла бы удивить читателей газеты:
Так что назвать Мохаммеда «бандитом 9/11» можно с большой натяжкой. Еще едва ли стоит говорить, что отпустить человека после девяти лет заключения вовсе не значит «поспешить с освобождением». Но в глубине статьи из
Это отлично видно в одном из доступных отчетов: поначалу Мохаммеда задержали даже не по обвинению в вербовке людей для теракта 11 сентября. Когда агенты ФБР допрашивали его по возвращении в Мавританию в феврале 2000 года и еще раз через несколько недель после 11 сентября, основное внимание они уделяли заговору «Миллениум». Именно это и использовали как причину отправки Слахи в Иорданию. «Иорданцы расследовали мою причастность к заговору „Миллениум“, — объяснил Мохаммед в 2005 году на Комиссии по пересмотру. — Они сказали, что их особенно беспокоит заговор».
К тому времени, как ЦРУ доставило Мохаммеда в Иорданию, Ахмед Рессам уже несколько месяцев сотрудничал с Министерством юстиции США. А когда ЦРУ вывезло Мохаммеда из Иордании спустя восемь месяцев, Рессам уже успел признаться в участии в двух терактах и выдал имена более 150 человек, которые замешаны в терактах против США и шести других стран. Некоторые из них — заключенные Гуантанамо, и правительство США использовало признания Рессама как улики против них на слушаниях по пересмотру их статуса заключенного.
Но не против Мохаммеда. Рессам «явно не обвиняет Слахи ни в чем», — отметил Робертсон в своем заключении по делу Слахи.
ЦРУ узнало бы об этом. Еще разведка узнала бы, если бы иорданцы нашли что-то, связывающее Мохаммеда с заговором «Миллениум», 11 сентября или любым другим терактом. Но ЦРУ, по-видимому, никогда не передавало информацию, полученную во время допросов в Аммане, следователям в Гуантанамо. В 2012 году лейтенант-полковник Стюарт Коуч, назначенный в Гуантанамо прокурором в деле против Мохаммеда, дал интервью Колумбийскому университету, где проводился проект «Устная история власти закона». В интервью он говорит, что ЦРУ не показало ни одного своего отчета и что большую их часть он получил от следователей из Гуантанамо. «Он пробыл в их тюрьме шесть месяцев. Они знали, что я ведущий прокурор. Они знали, что мы считали возможным назначить по этому делу высшую меру наказания. Если бы мы смогли найти его связь с 11 сентября, мы бы добились смертной казни».
«Значит, что-то здесь не так, — предположил Стюарт Коуч в интервью. — Слахи был арестован ЦРУ, и они либо достали из него столько информации, сколько возможно, или данные, которую они получили, не были важны, и они просто перебросили его военным США в Баграм, Афганистан»[149].
