Мавританский следователь интересовался моей деятельностью в Канаде, которая не имеет никакого отношения к криминалу, но никто даже и не думал верить мне. Все мои ответы на вопросы «Ты сделал это и то, пока находился в Канаде?» были: «Нет, нет, нет, нет». И так мы совсем застряли. Я думаю, что я показался им виновным, потому что не полностью рассказал свою историю об Афганистане, и я понял, что мне нужно заполнить эти пропуски, чтобы попытаться хоть как-то оправдать себя. В тот день следователь принес оборудование для съемки. Как только я увидел его, меня начало трясти. Я знал, что меня заставят признаться и что меня будут транслировать в прямом эфире по национальному телевидению, прямо как в октябре 1994 года, когда правительство Мавритании арестовало исламистов, заставило их дать признательные показания и транслировало эту съемку на всю страну[50]. Я был так напуган, что почти не мог держаться на ногах. Было понятно, что на мое государство оказывают большое давление.
— Я был очень терпелив с тобой, мальчик, — сказал следователь. — Ты должен сознаться, или я передам тебя специальной команде.
Я знал, что он имеет в виду пыточную команду.
— Заявления продолжают приходить каждый день отовсюду, — сказал он. Несколько дней до этого разговора я не мог спать. Двери все время открывали и закрывали. Каждое движение рядом со мной пугало меня. Моя комната была поблизости от архива, и через щель в стене я мог увидеть несколько папок и их названия. У меня начались галлюцинации, и я читал документы о себе, которых никогда не существовало. Это было невыносимо. А теперь еще пытки? Только не это.
— Слушайте, директор, я не до конца был честен с вами, и я бы хотел рассказать всю свою историю, — сказал я ему. — Тем не менее я не хочу, чтобы вы рассказали все это американским властям, потому что они вообще не понимают, что такое джихад, а я не хочу подливать масло в огонь.
— Я им ничего не скажу, — сказал ДСР.
Следователи всегда врут людям, вся их работа заключается в том, чтобы обмануть и перехитрить.
— Если хочешь, я даже могу попросить своих помощников выйти, — продолжил он.
— Нет, они мне не мешают.
ДСР позвал своего водителя и отправил его купить еды. Он принес куриный салат, который мне понравился. Это был мой первый прием пищи с момента, когда я покинул Сенегал. Это было 12 февраля 2000 года.
— Ты больше ничего не съешь? — поинтересовался ДСР.
— Нет, я сыт.
— Ты почти не ешь.
— Я так привык.
Я начал рассказывать всю свою историю о джихаде в самых мельчайших подробностях.
— А что касается Канады и атак на США, я с этим никак не связан, — закончил я.
В последующие дни ко мне лучше относились и лучше кормили. Все вопросы, которые мне задавали, так же, как и мои ответы, были содержательны. Вопросы основывались на информации, полученной из разных источников. Когда ДСР узнал, что я говорю ему правду, он перестал верить, что сообщения США истинны, и, скорее всего, отложил их в сторону, если вообще не выбросил.
14 февраля 2000 года команда ФБР из Соединенных Штатов прибыла, чтобы допросить меня. Их было трое: два агента — Джек и Майкл — и кто-то из Министерства юстиции. Очевидно, власти Мавритании поделились записями моих допросов с ФБР, поэтому агенты США и мавританцы владели одинаково полной информацией[51].
Когда команда прибыла, их поселили в отеле «Халима», где, как оказалось, их заметила местная пресса. Деддахи ульд Абдаллахи, ДСР, дал мне наставление за день до их приезда.
— Мохаммед, у нас на тебя ничего нет. Как только у нас появится возможность, мы освободим тебя, — сказал он. — Тем не менее эти люди хотят допросить тебя. Я хочу, чтобы ты был сильным и говорил только правду.
— Как вы можете позволить иностранцам допрашивать меня?
— Это решение принял не я, это просто формальность, — сказал он.
Мне было очень страшно, потому что раньше я никогда не сталкивался с американскими следователями, хотя предполагал, что они не будут использовать пытки, чтобы выбить из меня информацию. Но вообще-то я очень скептично относился к честности и гуманности американских следователей. Это было похоже на «Мы лично не будем избивать тебя, но ты знаешь, где сейчас находишься!» Так что я знал, что ФБР хочет допрашивать меня под давлением и угрозой недемократической страны.
Атмосфера была подготовлена. Мне сказали, что надеть и что говорить. У меня ни разу за все время не было возможности принять душ или постирать одежду, поэтому я надел что-то из своих грязных вещей. Должно быть, от меня исходил ужасный запах. Я был таким тощим, что одежда на мне совсем не сидела, я выглядел как подросток в мешковатых штанах. Но, несмотря на то что я был недоволен, я пытался выглядеть как можно более дружелюбным и нормальным.
ФБР прибыло около восьми вечера, и допросная уже была готова. Я вошел с улыбкой. После дипломатичного приветствия и знакомства я сел на жесткий стул.
Лидер команды — специальный агент Джек — начал разговор:
