ДСР направил нас в другую сторону от аэропорта, он хотел задержаться в пути и прибыть в аэропорт в то же время, что и иорданская делегация. Я надеялся, что их самолет разобьется. Даже понимая, что его можно заменить, я хотел, чтобы рейс отложили, как если бы знал, что умру, но надеялся отсрочить свою смерть. ДСР остановился у продуктового магазина и зашел внутрь, чтобы купить нам перекусить и разговеться. Закат должен был застать нас в аэропорту во время прибытия непрошеного самолета. Перед магазином стоял большой белый грузовик ООН. Водитель вошел в магазин и оставил двигатель включенным. Я подумал, что при большом везении я смогу угнать его и при еще большем везении даже скрыться на нем, потому что у «мерседеса» было мало шансов против мощного полноприводного джипа «тойота».
Но я видел все изъяны этого плана и не стал воплощать его в жизнь. Угнав машину, я сделал бы невиновных людей своими соучастниками: в кабине сидела семья водителя, а я был не готов вредить невинным людям. Для угона еще потребовалось бы как-то нейтрализовать «мерседес», что могло стоить жизней двух офицеров полиции. Хотя я и не чувствовал бы своей вины за то, что они сами убили себя, пока пытались незаконно и несправедливо меня наказать, но я совершенно не хотел убивать кого-то. И был ли я физически способен провернуть эту операцию? Я не был в этом уверен. Продумывая эту операцию, я как бы мечтал, чтобы отвлечься от ужасной неизвестности, ожидающей меня.
Я должен отметить, что в Мавритании полиция не использует параноидальные и жестокие американские техники завязывания глаз, затыкания ушей и заковывания людей в цепи с головы до пят; в этом плане мавританцы очень спокойные. Вообще я думаю, что в мире нет людей более жестоких, чем американцы. Я даже свободно шел, когда мы прибыли в аэропорт, и мог в любой момент убежать и добраться до общественного терминала аэропорта прежде, чем кто-нибудь меня поймает. Тогда я мог бы, по крайней мере, передать людям, а соответственно, и своей семье, что меня похитили. Но я этого не сделал и даже не знаю почему. Может быть, если бы тогда я знал все, что знаю сейчас, я бы воспользовался любым шансом победить несправедливость. Я бы не стал сдаваться с самого начала.
После остановки у продуктового мы отправились прямиком в аэропорт. Так как был праздник, пробок совсем не было, люди мирно разъехались по домам. Прошло восемь дней с момента, когда я в последний раз видел внешний мир. Он выглядел мрачно. Должно быть, целый день шла пыльная буря. Я видел подобное тысячу и один раз, и мне это нравилось. Каждый раз, когда буря убивает город, вечером океанский бриз возвращает его к жизни, и очень медленно, но уверенно люди начинают выходить на улицы.
Сумерки были удивительными и прекрасными, как и всегда. Я представлял, как моя семья готовит еду ифтар для окончания дневного поста, мама, выполняя свою скучную работу, читает молитву, люди пытаются разглядеть солнце, пока оно не скрылось за горизонтом. Как только муэдзин объявляет «Аллах велик», все жадно хватают что-нибудь попить. Мои братья предпочитают сначала покурить и выпить чая, мои сестры же в первую очередь берут по напитку. Никто из моих сестер не курит, в нашей культуре не принято, чтобы женщины курили. Отсутствовал только я, но абсолютно все переживали и молились за меня. Моя семья была уверена, что через несколько дней меня отпустят, в конце концов, мавританские власти сказали моей семье, что я не сделал ничего плохого, что они просто ждали, пока американцы поймут то же самое и оставят меня в покое. Как же моя семья ошибалась! Как же я ошибся, когда доверился группке преступников и их стране! Казалось, что жизнь меня ничему не учила. Но сожаление никак не помогло, корабль отчалил.
«Мерседес» бесшумно двигался в сторону аэропорта, и я утонул в своих размышлениях. В аэропорту, у секретного входа, нас ждал шеф полиции, как планировалось. Ненавижу черные ходы! Как много невинных душ провели через этот вход? Я однажды проходил через него, когда правительство США доставило меня из Дакара 20 месяцев назад. Когда мы прибыли к входу, закончились мои мечтания о каком-то чудесном спасителе, который придет и остановит машину, нейтрализует офицеров и отнесет меня домой на своих крыльях, чтобы я смог принять ифтар в тепле материного дома. Божий план было не остановить, поэтому я полностью отдался его воле.
Шеф полиции аэропорта выглядел скорее как верблюжий пастух. На нем была поношенная бубу[66], наша национальная одежда, и тенниска без пуговиц.
— Я же сказал, что не хочу, чтобы тут был кто-то кроме нас, — сказал ДСР.
— Все в порядке, — сказал шеф с неохотой. Он был ленивый, беззаботный, наивный и слишком консервативный. Я не думаю, что он вообще понимал, что происходит. Казалось, он был религиозным парнем с традиционными взглядами на жизнь, но религия никак не влияла на его решения, учитывая его сотрудничество с правительством.
