Легенда гласит, что арабы — одни из самых гостеприимных людей на планете. И враги, и друзья согласны с этим. Но то, что я испытывал здесь, это немного другое гостеприимство. Офицер Рами втащил меня в маленькую комнату со столом и двумя стульями. Там меня уже ждал человек, сидящий напротив. Это был большой и неуклюжий мужчина 20 с чем-то лет, который постоянно и по многу раз повторял одни и те же вопросы. Как и остальные охранники, он был одет в иорданскую военную форму, и у него была военная стрижка. Было видно, что он не в первый раз занимается этой работой, потому что на его лице не было признаков человечности. Он ненавидел себя больше, чем кто-либо ненавидел его.
Первое, что я заметил, это два портрета на стене: нынешнего короля Абдаллы и его покойного отца Хусейна. Такие портреты доказывают, что диктатура существует в нецивилизованном мире. В Германии я ни разу не видел, чтобы кто-то повесил портрет своего президента. Только раз я видел это — в новостях или по городу — когда перед выборами повесили несколько портретов кандидатов. Может я не прав, но я не доверяю тем, кто вешает портрет президента или портрет того, кто выиграл выборы, набрав 80 процентов голосов. Это просто смешно. На другой стене висели большие часы, на них я увидел время — 7:30 утра.
— Раздевайся! — сказал охранник.
Я выполнил приказ, но нижнее белье оставил. Я готов был драться, но белье бы снимать не стал. Но охранник просто протянул мне чистую голубую форму. Иорданцы намного организованнее, чем мавританцы. Тюрьма была скромной, но чистой и уютной. Впервые в жизни я надел тюремную форму. В Мавритании ее нет, но не потому, что это демократическая страна, а потому, что власть слишком ленива и коррумпирована. Форма — это признак коммунистической страны. Единственная так называемая демократическая страна, где заключенных одевают в особую форму — это США. Иорданцы полностью позаимствовали американскую систему обустройства и организации тюрьмы.
Молодой парень, сидящий за столом, был довольно толстым. Он исполнял роль клерка, но весьма неудачно.
— Как вас зовут? Где вы проживаете в Аммане?
— Я не из Аммана.
— Откуда вы, черт возьми?
— Я из Мавритании, — ответил я.
— Нет, я спрашиваю, где вы живете здесь, в Иордании?
— Нигде!
— Они схватили вас, когда вы делали пересадку в аэропорту?
— Нет. Хаджи забрал меня из моей страны на пару дней, чтобы допросить и вернуть обратно.
Я хотел, чтобы все звучало как можно более безобидно. Тем более это именно то, что мне сказали, хотя теперь у меня возникло чувство, будто меня обманывают или предают.
— Назовите свое имя по буквам.
Я произнес свое имя по буквам, но, казалось, что парень не ходил в начальную школу. Он писал будто китайскими палочками. Он все время писал одну форму за другой и выбрасывал старые бумаги в мусорное ведро.
— Какое преступление вы совершили?
— Я ничего не совершал!
Оба засмеялись.
— Ох, очень убедительно! Вы ничего не совершали, но при этом вы здесь!
Я подумал: «Какие преступления я должен назвать, чтобы угодить им?»
Я представил себя как человека, который проделал весь путь из Мавритании, чтобы выдать информацию о своих друзьях.
— Хаджи сказал мне, что ему нужна моя помощь, — сказал я. Но затем я подумал: «Какой глупый ответ». Если бы я хотел добровольно предоставить информацию, я бы сделал это в Мавритании.
Охранники все равно мне не поверили, потому что какой вообще преступник когда-либо сознается в преступлении? Я чувствовал себя униженным, потому что мой рассказ звучал странно и неправдоподобно.
В бюрократическом хаосе офицер, командующий тюрьмой, взял все в свои руки. Он взял мой кошелек и скопировал мои персональные данные. Это был 40-летний мужчина со светлыми волосами, белой кожей и сухим лицом. Он выглядел очень серьезным. Было очевидно, что он уже много лет занимается своей работой. Во время моего пребывания в the Dar Al Tawqif wa Tahqiq, «Здании ареста и допроса»[67] я видел, что он работает день и ночь и спит в тюрьме. Большинство охранников проходят через это. Они работают вдалеке от дома, и охранники рассказали мне, что их смены могут длиться сутками. Во время смен они практически не покидают тюремные объекты. Порой я замечал, что охранник подсматривает за мной через дыру в стене камеры. Я-Слежу-За-Тобой — такое имя я дал ему — был офицером так ими называемого al Jaish Al Arabi, «Арабского легиона». Я подумал: «Какой маскарад! Если это защитник нас, арабов, то у нас проблемы!» Как гласит арабская поговорка: «Ее защитник — ее убийца».
— Почему они называют вас «Арабский легион»? — спросил я позже одного из охранников.
— Потому что мы защищаем весь арабский мир, — ответил он.
— Это замечательно, — сказал я, думая, что было бы просто чудесно, если бы они защищали нас от самих себя.
