– Ладно, мам. – Я взяла распечатку и, подавляя вздох, уставилась на фотографии высотных домов, пробормотав: – Это не конец света.
Мама обняла меня.
– Ты самая лучшая дочь, солнышко!
Мы молча посидели пару минут, я вернула ей буклет и нерешительно спросила:
– Мам, ты правда позволишь мне выбрать квартиру?
– Ну конечно! – воскликнула она. – Выбирай, где скажешь!
У меня внутри все задрожало от благоговейного ужаса. Волосы на затылке приподнялись, а кожа покрылась гусиной кожей.
Пару дней назад мы с Таней смотрели телевизор, и в передаче о животных рассказывали об орлах. Когда орел стареет, он ослабевает, его оперение ухудшается, крылья во время пикирования издают свист, предупреждающий жертву об опасности, когти притупляются и уже не так остры, а на клюве появляются известковые наслоения. Охотиться становится невозможно. Одни умирают, а другие, более сильные, уползают высоко в горы. Где орел о камень точит клюв, а потом полностью до боли, крови ощипывает себя и вырывает когти. Затем тридцать дней ждет, пока отрастут новые перья. И спустя еще десять дней абсолютно обновленный орел с убийственно острым клювом и на своих бесшумно смертоносных крыльях взмывает в небо, чтобы жить и охотиться дальше.
Мне понадобилось больше тридцати дней на новые крылья. Три месяца. Но сейчас я чувствовала себя как орлица, готовая воспарить со скалы.
Я вошла в класс за пять минут до звонка. Большинство учеников уже сидели на своих местах. Глаза всех присутствующих устремились на меня.
На мне было темно-синее платье с белым воротничком и белыми обшлагами на длинных рукавах, белые колготки, черные туфли на каблуке. На плече висела на позолоченной цепочке черная сумка. Волосы я оставила распущенными.
В классе было очень тихо. С этими ребятами я проучилась весь десятый класс, никто из них мне не нравился. И все-таки я вернулась. Кто-то скажет: сумасшедшая. Может быть.
Барахтаясь в океане лжи, мне удалось уцепиться за деревяшку и выплыть. Но там – посреди океана, окруженный акулами, остался еще один человек, который мне был небезразличен. Может, он и мнил себя укротителем акул и обезвреживателем бомб, но он не знал всего. Я сама, обманутая, подтолкнула друга к бомбе, заверив, что она обезврежена.
Когда я сказала матери, что квартиру хочу в Петербурге, она закрыла лицо руками и прошептала: «Я этого боялась!» Таня же на мое признание расплакалась и убежала, прокричав, что я глупая!
Я позвонила отцу и попросила о помощи. Просто, без слез и эмоций, объяснила ситуацию. Сказала, что хотела бы на следующий год поступить в питерский вуз, но маму бросить не могу. Андрей похвалил мой выбор, обещал помочь и заверил, что будет рад, если я перееду в Петербург.
Маму было уговорить сложнее. Лишь напомнив, что она потеряла нашу квартиру и объяснив, что на весах мое будущее, хороший университет, интересная работа и мое счастье, мне удалось заставить ее принять помощь отца.
О своем возращении, само собой, я никого не предупредила. А мои обновленные крылья не издавали свиста, чтобы предупредить жертву о приближении хищника.
Лия сидела у окошка, в легкой нежно-зеленой кофточке и серой узкой юбке. Белые волосы трепал ветерок, врывающийся из открытого окна. На какой-то миг при виде ее мое сердце сжалось от тоски. Я полюбила ее за ум, за красоту, за то, какой я была рядом с ней, и мне понадобились месяцы, чтобы уничтожить все свои чувства к ней.
Моя бывшая подруга привстала на месте.
– Стефа!
Пока шла к ней, я упивалась растерянностью и изумлением, отразившимися на ее лице.
Останавливаясь перед ее партой, я одними губами произнесла:
– Ну привет, дрянь!
Она вздернула свои идеальные брови.
– Разве так приветствуют подруг? – Я промолчала. Лия медленно опустилась на стул и, чуть поморщив нос, спросила: – Что ты здесь делаешь?
– Живу. Теперь я здесь живу. А что, ты против?
– Н-не-ет, – выговорила она, пораженно глядя на меня, и даже сумела улыбнуться. – Я очень рада тебе!
– Да неужели! Тогда дневник за тебя по ночам, видимо, писал Гоголь… Жаль, что он его не сжег!
– Дневник, – повторила Лия и, обернувшись, посмотрела на Киру. Та откинула со лба косую челку и едва заметно кивнула мне.
Я ответила тем же, бросив ей:
– Кстати, спасибо за предоставленное чтиво, а то в самолете совершенно нечего делать!
– Стефа, – выдохнула Лия, – ты ведь понимаешь, мы с Даней не хотели тебя обидеть, просто…
– Использовали, – подсказала я.
– Ты ему по-настоящему нравилась… и мне. Но он же не дурак, понимал, ты уедешь.
– Не утруждайся мне переводить, подруга! Твои каракули я расшифровала. Мне не нужен Данила, оставь его себе!
Лия примирительно улыбнулась.
– И то верно! Парней полно! Даня не лучший! Но кого бы ты ни выбрала, всегда можешь рассчитывать на меня. Теперь все будет по-другому! Твой приезд, он…
– Ты права, – оборвала я, – теперь все будет по-другому. И знаешь, с парнем, увы, ты мне помочь не сможешь!
Щеки Лии заалели, она чуть наклонила голову, а я сладко прибавила:
