Я поздно поняла, что они подошли слишком близко к краю крыши. Л. ударил брата прямым ударом в лицо, тот прикрыл губы, а затем яростно оттолкнул Л. Тот попятился, теряя равновесие, взмахнул руками и, зацепившись пяткой кроссовка за стык, упал с крыши.
Мой отчаянный крик разорвал тишину. Я бросилась к краю крыши. Четвертый этаж. Л. неподвижно лежал внизу на газоне.
Б. схватил меня за край кофты, как будто боялся, что я прыгну следом. А я стояла, не в силах шелохнуться, и мне было нечем дышать.
Не знаю, как пережила бы минуты и часы неизвестности, если бы не потеряла сознание. Перед глазами сперва все поплыло, стало разноцветным, а затем разом почернело.
Я пришла в себя на кушетке в медпункте, куда меня, видимо, принес Б. Но его нигде не было. Я никогда прежде не падала в обморок.
– Что с ним? – спросила я, когда надо мной возникла медсестра.
– С кем? С тем пареньком, который с крыши упал?
Я кивнула.
– В больницу увезли, жив, а это главное!
Я заплакала.
Медсестра присела рядом и гладила меня по голове.
– Ну-ну, миленькая, все с ним будет хорошо. Вот увидишь!
Но когда я приехала вечером в больницу, я поняла, что ничего уже не будет хорошо.
Л. получил множество ушибов, у него были сломаны рука, ребра и ноги. Он спал, и его родители не пустили меня к нему.
Я приехала на следующий день и узнала от его отца, что Л. увезут лечиться в Германию.
Я успела увидеть его лишь на минуту и взять за правую руку, ту, что без гипса.
Мы смотрели друг на друга и молчали.
Я так любила его, что у меня щемило сердце.
– Я буду тебя ждать, – сказала я.
– Как долго? – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой и кривой.
– Очень долго, – заверила я, легко сжимая его холодные пальцы.
Он ничего не ответил, но я видела по его глазам, что он счастлив.
Л. всем сказал, что упал сам, что это несчастный случай. Но в школе после этого у меня появились враги, считавшие, что в трагедии виновата я. Мне было все равно, кто и что обо мне думает, мне было не до этого. От матери Л. я знала, что Л. получит аттестат в любом случае вместе со всеми. Оно и понятно – родство с директором гимназии. Л. уехал, и только тогда я узнала от Б., что брат не пожелал его видеть, уехал в Германию, так и не попрощавшись.
Но я не нашла в своем сердце жалости, чтобы найти в нем прощения для Б.
Мы стояли в школьном коридоре на перемене, и я сказала ему:
– Не подходи ко мне больше никогда.
Я видела, что ему больно от моих слов, но он тихо сказал:
– Ладно.
