Когда Алекс вернулся домой к своему народу, всерьез я за него не опасалась. В конце концов, это был его мир, и он покинул меня с легким сердцем, ни словом, ни намеком не высказав своих опасений. Но Алекс не вернулся, как обещал, а его брат прислал мне слишком откровенное послание, давая понять, что Алекс в беде. И тогда я подумала, что Алекс может мешать новому королю своим стремлением к союзу с людьми или быть приманкой, чтобы заставить меня вмешаться и использовать Годертайн. Но я слишком хорошо помнила, о чем предостерегал меня прежний Король Орлов, и мои воспоминания не позволили мне оставаться в неведении в ожидании Алекса.
Именно тогда я совершила первую из своих выходок, о которой потом сожалела, но которая помогла спасти наши жизни. Я отправилась в горы, где находилась страна Орлов, о которой Алекс почти не рассказывал, но всегда очень сильно тосковал. И отправилась одна, ничего не сказав Мастеру, без Годертайна, будучи уверенной в том, что мое решение — почти самоубийственное, но единственно верное…
Страна Ранта Энарэ, где жили орлы, напомнила мне о водопадах Игуасу на границе Бразилии и Аргентины. Их было слишком много и они были такими же прекрасными. Само название Ранта Энарэ в переводе с древнего языка означало: «Союз камня и воды».
Моя дорога шла через северную часть страны, где переходы от равнин к нагорью были менее заметны и не столь выражены, как в южной части, где горы подступали к самому морю, а массивные горные хребты простирались на тысячи километров. Страна Орлов была очень красивой и однажды я уже видела подобную красоту седьмого чуда света, от которой захватывало дух, но в Ранта Энарэ ощущения стали иными.
Я не столько восхищалась природой, сколько прислушивалась к ней. Мне казалось, что она говорит со мною, что я не одна в этом огромном мире, и тогда моя душа воспаряла над телом и снова падала вниз вместе с кипящими белыми струями водопадов. В Ранта Энарэ я почувствовала себя сильной и свободной…
Я думаю, что природа обладает удивительной способностью очищения наших душ. Она вселяет в нас покой и понимание. Когда находишься наедине с ней, необязательно верить во что-то или в кого-то, чтобы понять, насколько огромен мир, созданный с любовью и безграничной добротой. Ты просто знаешь, что мир кем-то создан, а не рожден из случайного соприкосновения элементарных частиц. Чувствуя себя слишком маленьким, именно маленьким, а не ничтожным, неожиданно понимаешь, что все окружающее — неотъемлемая часть тебя самого. И будучи частью самой природы, начинаешь ощущать себя не человеком, а богом, допущенным к самым непостижимым тайнам Вселенной.
От понимания этих тайн человек становится более значительным в самом лучшем смысле этого слова — не для окружающих, а, прежде всего, для самого себя. Человек меняется, а душа его очищается. Эти чувства сродни тем, что мы испытываем после горячей и почти обжигающей русской бани с запахом березовых листьев и пара от раскаленных камней. Пройдя все испытания, и добравшись, наконец, до теплой постели, мы начинаем ощущать себя неземными и почти бестелесными созданиями с чистым сердцем и светлой душой. Эти чувства длятся недолго, но они прекрасны. И таким же прекрасным на какое-то мгновение кажется весь окружающий нас мир, словно некое просветление нисходит на наши души.
Я думаю, что само человеческое существование немыслимо без природной красоты, и ее уничтожение — это уничтожение самого себя и всего человечества…
Открывающиеся в Ранта Энарэ пейзажи и картины завораживали, определенно действуя только на меня, но не на Огонька, совершенно спокойно воспринимавшего окружающую красоту. За время нашего путешествия у меня сложилось стойкое впечатление, что он знает лучше меня, куда и зачем я направляюсь. После того, как он категорически отказался следовать по указанному мною пути, я решила предоставить ему полную свободу действий, посчитав весьма вероятным, что он не раз бывал в этой стране и ему известны все маршруты.
Мы искали Алекса долго, почти двадцать дней. Припасы закончились на пятнадцатый, и меня выручал Огонек, легко находивший фруктовые деревья и кустарники, усыпанные ягодами. И все равно к утру двадцатого дня запах хорошо прожаренного мяса стал чудиться мне на каждой развилке дороги.
Вскоре мы вышли к двум огромным статуям, высеченным из камня, одна из которой изображала орла с распростертыми крыльями, гордой осанкой и надменным взглядом, а другая — человека, склонившего перед ним голову. Мощь и сила, живущие в каменном орле, на минуту парализовали меня и одновременно заставили замереть от восхищения. Неизвестный скульптор сумел передать трепет человека и ауру власти надменной птицы, с превосходством и гордостью возвышавшейся над ним. Я даже не помню, сколько времени мы простояли перед ними, ибо я просто застыла от переполнявших меня чувств, а Огонек — от моего бездействия.
