был приятный запах дождя. Земля снова стала свежей и за несколько дней покрылась изумительной зеленью. Всё растёт почти на глазах; засветит солнце, и всё на земле оживает. Ранним утром раздаётся пение птиц, кругом резвятся маленькие белки. Всюду цветы полевые и садовые, жасмин, розы и ноготки.
Однажды по дороге, ведущей к морю, под пальмами и омытыми проливным дождём деревьями, всё разглядывая по пути, шла группа детей. Они пели. Они, казалось, были так счастливы, невинны и совершенно не знали окружающего их мира. Одна девочка из этой группы меня узнала, подошла с улыбкой, и мы шли некоторое время, держась за руки. Никто из нас не произнёс ни слова, а когда мы подошли к её дому, она поклонилась и скрылась за дверью. Миру и семье ещё предстоит погубить её, и она также будет иметь детей, плакать о них, и мир с его ложью и коварством их погубит. Но в тот вечер она была счастлива, и ей не терпелось своим счастьем поделиться, держа кого-то за руку.
Когда прошли дожди, возвращаясь однажды вечером по той же дороге, освещённой золотым светом заходящего солнца, он встретил юношу, несущего огонь в глиняном горшке. На юноше не было ничего кроме чистой набедренной повязки, и за ним два человека несли мёртвое тело. Это были брамины, только что искупавшиеся, чистые, державшиеся очень прямо. Юноша, несший огонь, вероятно, был сыном покойного. Все они шли довольно быстро. Тело должны были кремировать на уединённой песчаной отмели. Всё это было так просто, так не похоже на парадный катафалк, утопающий в цветах, за которым следует длинная вереница блестящих автомашин, или на скорбную похоронную процессию, печально шествующую за гробом, — всё это так мрачно. Или вы видите мёртвое тело, скромно обёрнутое, которое везут, укрепив на велосипеде, чтобы предать огню у священной реки.
the pleasant smell the rains brought filled the air. The earth was clean again and in a few days it became astonishingly green. Things grew almost under your eyes; the sun would come and all the things of the earth would be sparkling. Early in the morning there would be chanting and the small squirrels were all over the place. There were flowers everywhere, the wild ones and the cultivated, the jasmine, the rose and the marigold.
One day on the road that leads to the sea, walking under the palms and the heavy rain trees, looking at a thousand things, a group of children were singing. They seemed so happy, innocent and utterly unaware of the world. One of them recognised us, came smiling and we walked hand in hand for some time. Neither of us said a word and as we came near her house she saluted and disappeared inside. The world and the family are going to destroy her and she will have children too, cry over them and in the cunning ways of the world they will be destroyed. But that evening she was happy and eager to share it by holding a hand.
When the rains had gone, returning on the same road one evening when the western sky was golden, one passed a young man carrying a fire in an earthenware pot. He was bare except for his clean loin cloth and behind him two men were carrying a dead body. All were Brahmins, freshly washed, clean, holding themselves upright. The young man carrying the fire must have been the son of the dead man: they were all walking quite fast. The body was going to be cremated on some secluded sands. It was all so simple, unlike the elaborate hearse, loaded with flowers, followed by a long line of polished cars or mourners walking behind the coffin: the dark blackness of it all. Or you saw a dead body, decently covered, being carried at the back of a bicycle to the sacred river to be burnt.
