Дневник Л. (1947–1952) полностью

«Морро-Бэй! Я и не была там никогда! Можешь поблагодарить его, он не хочет, чтобы я тебя наказывала, но ты все равно отправишься к себе и останешься там до ужина».

Хоп, и на следующий день он был тут как тут со своей волчьей улыбкой. Вот он несется, волоча по земле пузо и язык, точь-в-точь как в мультфильмах, навстречу этим двум ни о чем не догадывающимся придуркам. Он даже не стал притворяться, что сердится на меня из-за побега, лишь пообещал, что накажет. Гум попивал чай у Магды, нахваливал ее дом, льстивый, учтивый & смешной & услужливый, этакий благодетель детей & хранитель памяти своей обожаемой жены. Он даже осмелился подмигнуть мне & посмеяться над ними, они и не догадались… Они были слишком заняты, прислуживая образованному профессору.

Чуть позже, входя в меня, этот профессор прошепчет мне на ухо: «О, моя Ло, моя маленькая Лолита, я ужасно по тебе соскучился». Клянусь, что именно в этот момент я подумаю о них: вот что вы со мной сделали! Вот куда меня отправили. Их за это накажут, тех двух других придурков (тот, что сидит рядом со мной – первый придурок, ха-ха-ха). Ведь в глубине души этого они и хотели, чтобы я вернулась к милому молодому человеку, который так хорошо обо мне заботится, а ведь он даже не обязан.

Какая же я неблагодарная, я должна бы сказать спасибо и побыстрее. Магда округлила глаза и шлепнула меня по голове. А Гум повторял: ну что вы, нет, нет, она просто избалованный ребенок, моя вина, уж простите.

А как бы я могла полюбить их! Как бы я могла быть с ними счастлива… и как теперь их ненавижу!

Впрочем, мне все равно. Я сижу в машине – властная & важная пассажирка & этим вечером я хочу спать в шикарном отеле & на белых & шелковых простынях & в огромной комнате с радиоприемником, где можно запросто потеряться & даже с телевизором & у меня все это будет, клянусь перед Богом, который никогда мне не помогает, но и на это мне наплевать, потому что больше я не верю в него. Я верю в ведьм, таких, как Магда & в людей-монстров & пока еще верю в кареглазого красавца-принца, который скоро выкрадет меня.

В дороге Гум сказал: «Ладно, возьмем два номера, моя дорогая, один, где ты заснешь, и другой, где проснешься».

Ну какой же он хитрый & остроумный, мой Гум! Мне гораздо лучше с ним.

И снова началось родео. Более неистовое, чем раньше, и более суровое. Яростный бык под моими ягодицами. Будто он боялся снова меня потерять, опасался, что каждый вечер мог стать последним. Родео продолжалось и на дороге. Вот уже две недели старая машина, ставшая похожей на мусорку, вся в пакетах от чипсов, липких конфетах и крошках, снова бороздит страну. От отеля к отелю, от музея к музею и от затерянного городка к пути в никуда. Это выматывает. Park Plaza, Sunset Motel, Green Acres, U-Beam Cottage, Mac’s Court… Я уже запуталась и вряд ли могу с точностью сказать, где мы. Может, в Pine View Court? Гляну-ка на ключ от моего номера. А, да, мы в Black Peak Hotel! На вершине горы, обсаженной карликовыми дубами, куда машина поднялась с большим-большим трудом! Я думала, она не потянет. Эта гостиница – единственное цивильное место в радиусе десяти километров отсюда. К счастью, от вида на горные хребты и равнины Невады перехватывает дыхание. Наверняка в окрестных лесах водятся орлы, олени и лани – я почти могу их слышать. Или это жужжит в ушах от усталости. Путешествие вымотало нас. Вечером Гум улегся спать, не прося меня присоединиться к нему, даже не сказав, что зайдет ко мне попозже. Уже за столом он клевал носом.

Мы посетили высохшие бухты в пустыне, где деревья были похожи на выжженные скелеты, поднимающие тощие руки к пустому небу. Обошли вдоль берега озера – там сквозь километры чистейшей воды было видно, как плавают маленькие рыбки. Взбирались по горам и перевалам, где чувствуешь себя ничтожным, пересекали слякотные прерии, где из каждой травинки к нам приклеивался шмель, и леса, в которых отовсюду пробивался солнечный свет, словно голос, разливающийся на тысячи лучей и вибрирующий в такт тончайшей небесной музыке.

«Ты видишь это, моя Лолита, те пятнистые тени от больших ясеней?» Ну конечно, я вижу, не совсем же я слепая. Но правда в том, что Гум действительно лучше замечал те незначительнейшие изменения в пейзаже, благодаря которым обычная дорога становилась или прекрасной, или же тоскливой. Если на нас нападала грусть, мы искали в путеводителе отель, ресторан или книжный магазин, в которых можно было бы спрятаться, и наш пробег останавливался на мгновение, на день или на ночь.