Дневник Л. (1947–1952) полностью

Как великан-людоед, Клэр властвует в своем мире. Я провела здесь уже полтора месяца, и наш поход в ресторан с волшебными подсвечниками остался далеко позади. Больше я не мадемуазель, и теперь он заставляет меня бодрствовать вместе с ними и иногда танцевать, когда включен фонограф. Я так устаю, что, по его просьбе, один из этих мужчин, доктор по профессии, выписал мне какие-то зелененькие пилюли. Когда я принимаю их, мне становится лучше, и усталость как рукой снимает. В самый первый раз, когда я выпила их, меня вырвало, но сейчас все в порядке. Правда, проблема в том, что после них я не могу заснуть, и доктору пришлось выписать мне еще и другие пилюли, голубенькие, от которых я сплю глубоким сном. У меня все по расписанию: я пью зеленые пилюли, затем голубые, а наутро – снова зеленые.

Отныне я здесь своя.

Я теперь официальная племянница Клэра, и все относятся ко мне с должным уважением. До меня даже дошло, что люди меня побаиваются. Только не Дженни, высокая дама, старая актриса немого кино, которая как-то сказала мне с улыбкой, пытаясь застращать: «Ох, знаешь, дорогуша, племянницы, они могут и прохудиться, их тогда выбрасывают, как старые носки!»

А мне до лампочки, я просто хочу, чтобы меня приняли и уважали. Не все ли равно, как долго это будет длиться? У меня теперь толстая кожа, разве что не с Уилко: он меня по-прежнему волнует. Как-то вечером гости развлекались, играя со змеями. В саду павлины бегали в колесе или, чаще всего, прогуливались, волоча за собой перья хвоста как тяжелый груз, что-то вроде метлы из черной соломы. Клэр тогда вытащил удава из аквариума и взял его в руки. Змея свисала у него промеж ног, и я голосом маленькой инженю пролепетала: «Ох, какой же он внушительный, прямо как у тебя, мне даже страшно!»

Все прыснули.

Не знаю, зачем я произнесла эти слова маленькой куртизанки. Они как-то сами вырвались. Видимо, я хорошо вживаюсь в роль, или обстановка заразная, хотя гости Клэра либо недолюбливают меня, либо презирают.

В замке бывают и ссоры, и недомолвки, и насмешки, и примирения. Когда одни попадают в немилость, другие, непонятно по какой причине, на неопределенный срок становятся любимцами живущей здесь по ночам небольшой банды. А я лавирую посреди всего этого, разношу кофе, подношу подносы с алкоголем и доски с нардами. В последнее время их забавляет Мистер Аллен. Он много пьет, громко говорит, цитирует незнакомых мне людей и не стесняется гадко выражаться. До меня не всегда доходит смысл сказанного, но порой он и меня смешит. Большую часть времени я провожу на кухне с Мартой. Там на стенах подвешены объемистые медные кастрюли, как у мамы. Марта рассказывает мне о своей семье, живущей в Энглвуде, о маниях Мистера Клэра (но вы не подумайте, что кто-то хочет его критиковать, нет!) и о болях в спине. С ней вместе мы чистим зеленый горошек и убираем хвостики со стручковой фасоли. На это уходит немало времени, и это действует на меня успокаивающе. Мне немного скучно, но возможности выбраться отсюда нет. Понапрасну я мечтаю о том, чем могла бы заняться вне замка, – ничего не происходит. Будто я в тюрьме мастерю удобные бейсбольные кепки.

Принц-пианист почти перестал наведываться к Клэру. Во всяком случае, вечерами он больше не заходит. Иногда я вижу его днем. Слышу мотор его машины с откидным верхом, паркующейся за усадьбой, и продолжаю сидеть на кухне, дожидаясь его. Он знает это. А я знаю, что он приезжает ко мне и что это опасно. Но ему, похоже, все равно, или же он притворяется. Он такой же нетерпеливый, у него длинные волосы и бездонный взгляд. Иногда я воображаю себе, что это из-за меня. Мы немного болтаем, он разговаривает и с Мартой тоже, потом прогуливается чуток по залу и уходит. Никогда не задерживается. С недавнего времени он не выносит беседы Клэра и остальных. Все эти сплетни. Клэр прозвал его призраком.

А вот и призрак пришел! И улыбается.

Клэр отлично понимает, почему он не заходит через парадную дверь, но ничего не говорит.

Принц-призрак пообещал, что завтра покажет мне свою асьенду. Уилко! Я радуюсь и чувствую, как меня снова охватывает застенчивость!