Как и облака, возраст неточен и всё время меняется. Временами Мануэль олицетворяет собой уже прожитые им годы, а иной раз, в зависимости от падающего на него света и состояния духа на данный момент, в этом мужчине можно увидеть юношу, скрывающегося под внешней оболочкой. Когда он склоняется над клавиатурой в идущем от компьютера едва голубоватом свете, то смотрится старше своих лет, однако стоит Мануэлю занять капитанское место на своей лодке, как он выглядит лишь на пятьдесят. Первым делом я обратила внимание на его морщины, мешки под глазами и их красноватые края. Также заметила и вены на руках, зубы в пятнах, скулы, точно высеченные резцом, кашель и першение в горле по утрам, усталые жесты, когда он снимает линзы и потирает веки, правда, теперь я уже отмечаю для себя не эти мелкие подробности, а, скорее, его мужественность, утратившую свою резкость. Он по-прежнему привлекателен. Я уверена, что Бланка Шнейк вполне с этим согласна, ведь я заметила, каким образом она на него смотрит. Я сказала, что Мануэль — привлекательный мужчина! Боже ж мой, он старше самих пирамид; не иначе дурная жизнь в Лас-Вегасе превратила мой мозг в некое подобие цветной капусты, и другого объяснения тут не придумать.
По мнению моей Нини, самая сексуальная часть в женщине — бёдра, поскольку они указывают на способность к деторождению, а в мужчине — руки, свидетельствующие о способности работать. Никто не знает, откуда выдумала Нини эту теорию, но даже я признаю, что руки Мануэля можно назвать сексуальными. Они далеко не мускулистые, как у молодых людей, однако достаточно крепкие, с толстыми запястьями и широкими кистями, не вполне свойственные писателю, этакие руки моряка или же каменщика с потрескавшейся кожей и грязными ногтями от машинной смазки, бензина, дров, земли. Эти же руки либо умело рубят и помидоры, и кориандр, либо деликатно чистят рыбу. Я наблюдаю за ним лишь украдкой, поскольку Мануэль по-прежнему держит меня на определённом расстоянии, полагаю от того, что сам меня побаивается, хотя я изучила его и сзади. Мне бы хотелось коснуться его жёстких, как у зубной щётки, волос и зарыться носом в ямку у основания затылка, которая, как я полагаю, есть у каждого. Каким будет его запах? Мануэль не курит, не пользуется одеколоном, как мой Попо, чей аромат, пожалуй, первое, что я ощущаю, когда он меня навещает. Одежда его пахнет, как и моя, и, впрочем, как и всё имеющееся в этом доме: шерсть, древесина, коты, выходящий из печи дым.
Если я пытаюсь расспросить Мануэля о прошлом или о его чувствах, тот сразу же занимает оборонительную позицию, хотя кое-что мне рассказала тётя Бланка, а некоторые сведения я обнаружила, когда складывала в архив его папки с документами. По образованию он социолог, а также и антрополог, правда, в чём разница, я, пожалуй, не скажу, но полагаю, это вполне объясняет его заразительную страсть к изучению культуры чилотов. Мне нравится работать и путешествовать с ним на другие острова, ещё я с удовольствием живу в его доме, и мне приятно общество Мануэля. Я многому учусь; когда я только-только приехала на Чилоэ, моя голова была словно некая пустая пещера, которая успела заполниться за непродолжительное время моего пребывания здесь.
Бланка Шнейк также содействовала моему образованию. На этом острове её слово — закон, здесь она руководит куда больше, нежели два полицейских с контрольно-пропускного пункта. В детстве Бланка воспитывалась в монастырской школе; позже жила какое-то время в Европе и изучала педагогику; была разведена, у неё две дочери — одна в Сантьяго, а другая, замужем и с двумя детьми, — во Флориде. На фотографиях, что мне показывала эта женщина, её дочери выглядят настоящими моделями, а внуки прелестными херувимчиками. В Сантьяго Бланка руководила лицеем и несколько лет добивалась разрешения переехать на Чилоэ, потому что хотела жить в Кастро, поближе к своему отцу, хотя судьба распорядилась так, что она обосновалась на этом ничего не значащем островке. По словам Эдувигис, у Бланки был рак груди, и она поправилась благодаря лечению некоей мачи, хотя Мануэль мне пояснил, что улучшение произошло после двойной мастэктомии и химиотерапии; теперь наступил период ремиссии. Бланка живёт позади школы в лучшем доме во всей деревне, перестроенном и расширенном, который купил ей отец, заплатив одним чеком. По выходным дочь ездит в Кастро, чтобы его навестить.
