Вообще, если верить всё тем же воякам, народу в деревне погибло не так много, как могло бы, основная часть обезумевшей стаи ушла куда-то там ещё, а в нашу глушь забрело лишь с пол сотни этих странных существ. Так что за неполные пару суток они успели убить шесть человек и ещё около пятнадцати ранили. Остальным, как и мне удалось отбиться или отсидеться по углам, чердакам, погребам и в лес убежали несколько десятков человек. Это были крепкие молодые мужчины, можно сказать подготовленные специально для таких случаев, ибо не в первый раз такая хрень случается. Вот они-то и увели большую часть нападающих за собой в лес так что в самой деревеньке осталась меньше половины всех, кто к нам заявился — повезло одним словом, хоть и не всем. А вояки из крепости, где квартирует гарнизон призванный охранять границу пришли к нам на выручку, разумеется не в первую очередь, а уже после того как уничтожили так сказать основные силы противника, уж не знаю, как они их засекли. Ну а потом уже стали зачищать местность и проверять все населённые пункты по близости от инцидента.
На следующий день было массовое прощание с убитыми. У меня в воспоминаниях об этом осталось лишь то как оплакивала своего сына Кирианна наша вдова. Беззвучно и неподвижно, она и так была худощава, а тут высохла за одну ночь и почернела лицом, кожа у неё стала словно старый пергамент. Никогда не думала, что за ночь молодая женщина, она была моложе моего настоящего возраста, могла превратиться в старуху с седыми волосами.
Всех погибших штабелями сложили в рядок на сколоченном из досок помосте непосредственно на кладбище. Они выглядели так же, как и вчера, только лица им закрыли своего рода вышитыми, новенькими полотенцами, ну как говориться и на этом спасибо. И вот перед этим страшным рядом, с ничем неприкрытыми ранами, родня поставила лавки, принесённые ими из своих домов. И начался плачь по усопшим. Кто-то выл стоя на коленях возле тела своего родного, в основном конечно женщины, кто-то сидя на лавке прощался в пол голоса разговаривая с покойником, это уже мужчины, словно напутствовали на дальний путь.
Вдова же застыла стоя над телом сына, неподвижная как изваяние и по её ввалившимся щекам не переставая текли огромные и горючие слезы, она даже не смаргивала их, они просто появлялись, набухали и тяжело и вязко падали вниз. Это было очень страшно, я старалась не смотреть ей в глаза. Сестра же была в своём репертуаре и ревела так что я ловила себя на том, что если сейчас попытаюсь повторять за ней, то меня реально хватит удар от перенапрягу.
Я тоже не смогла удержать слёз, правда плакала скорее от переизбытка потрясений, которые пережила и сожалений от том что со мной происходит. У сестренки ещё была профессиональная поддержка трёх наших девиц, они голосили с чувством, но таких уж больших переживаний я у них не заметила. К вечеру всех похоронили в землю, крестов, надгробий или памятников на местном кладбище не устанавливали, а могилы принято было украшать разноцветными камешками, ветками и предметами обихода, получался эдакий мини курган из разного хлама. Что логично откуда у местных такая роскошь как надгробие или что-либо ещё в таком роде, крестов разумеется тоже никаких нет, не та религия. Как только родня заканчивала украшать могильный холмик, то народ расходился кто куда на прощальные посиделки типа наших поминок. Мы всем семейством отправились в кабак, так как дом мужчины только стали восстанавливать и в данный моменты женщины и дети ночью ютились в бане, которую топили перед сном, а мужчины спали в холодном доме, потому что печь пострадала.
В кабаке тоже все плакали, пока ели плакали, но говорили с чувством, в основном о том, как всё плохо и как о нас некому позаботиться кроме нас самих. В какой-то момент наши посиделки перешли в своеобразный митинг, все галдели и кричали о том, что не так с нашей жизнью, о том, что «корона» про нас просто забыла и вообще заткнули живыми людьми прореху на заднице государства и радуются, а мы тут умираем. И ещё о том, что маги и гарнизон могли бы и по раньше прийти к нам на помощь и так далее и тому подобное. Всё как обычно и у нас на Земле было, периферия ругает за глаза столицу, а столица вообще слабо представляет, что там за границами города происходит и, как и чем живёт население. Шум в кабаке стоял до утра, я сидела над тарелкой и кружкой медовухи из последних сил и уже ничего не понимала, даже смысл слов с большим трудом. Во-первых, потому что напилась от переизбытка чувств и потому что наливали, а во-вторых от всего что происходило вокруг у меня голова стала тяжёлой и отказывалась воспринимать реальность и информацию, поступающую в явно травмированный мозг.
