Начальство безмолвствовало, и это напрягало. У меня в голове начали возникать подозрения одно страшнее другого. И все они были связанны с тем что я выдала в себе инопланетянина и меня как особо опасное существо поместили в соответствующее заведение и сейчас приступят к опытам. От осознания ужаса происходящего даже пищать желание не возникало. И когда под тяжёлым изучающим взглядом ректора я начала дрожать, думая о том, с чего конкретно нужно начинать раскаиваться во всех смертных грехах, я услышала отчётливые причитания Куколки о том, что кто-то что-то начал первый и мы тут вообще не виноваты, а только защищались. Каяться резко перехотелось, но возник другой вопрос в чём это мы не виноваты, и кто начал первый. В моей памяти вообще никаких ассоциаций не появилось. Последнее что я помню были танцы на столах и песни. Но в данный момент мы явно не в кабаке, а вообще не понятно где. Хотя, оглядевшись по сторонам ещё раз я поняла, что это место мне больше всего напоминает тюремную камеру вот только дверь, почему-то лежит на полу раздолбанная на половину.
На этом размышлении меня прервало начальство:
— Адептка Иллия вы встать можете или решили поселиться здесь, так я вас разочарую начальник тюрьмы вам это не позволит. Комендант настаивает на том, что бы мы покинули уже наконец территорию пенитенциария.
— Ага.
Пискнула я в ответ пересохшим горлом и встала, у меня не с первой попытки это получилось, но помогать мне явно никто не собирался. А потом под укоризненным взглядом проследовала на выход.
Выйдя на свет оказалась в маленьком коридоре и замерла от увиденного зрелища. Тупо хлопая глазами. По порядку: я увидела глухой коридор, не длинный и очень узкий в который учителя Коерт и Сорхнет выгоняют из таких же как моя камер моих же собутыльников. Те не сопротивляются, но шевелятся так же вяло, как и я. Тех, кого вытащили ранее опираются о стену. Камер всего пять, у всех выломаны двери, по всюду валяются какие-то тряпки, каменные обломки и железки некоторые так сильно помяты, что не понятно, что это было. Видны обрывки цепей непонятного назначения. А главное, что в одной из стен зияет огромная в человеческий рост дыра, из которой в коридор проникает дневной свет с улицы. Противоположная сторона коридора так же заканчивалась дырой, но уже в массивной двери, остатки которой можно было увидеть в дверном косяке.
Меня начали одолевать смутные подозрения, но догадки были настолько невероятными, что я не решалась довести их до какого-то логического конца. Такого просто не может быть, просто потому, что не может быть такого со мной.
В это время нас всех вывели из камер в этот небольшой коридорчик, построили и пересчитали. Все были на месте и выглядели одинакова жёванными, рваными и грязными, в синяках и ссадинах. В красных и воспалённых глазах каждого жажда воды, тоска по загубленной молодости и скорбь всего мира. Такими нестройными рядами, вяло переставляя ноги вслед ректору мы вышли в более просторное помещение. Вид данного помещения, в котором оно прибывало напоминал предыдущее, но масштабами побольше.
На полу валялись доски и палки, оружие и опять же камни, дыр в стенах здесь тоже было больше, пробитыми оказались и пол с потолком. В дальнем от нас конце этой комнаты возвышалось что-то вроде баррикады из всякого хлама и мусора, за этой кучей пряталось человек тридцать все закованы в железяки, они ощетинились в нашу сторону пиками. Впереди баррикады стоял злой при злой бородатый мужик габаритами, не уступающими нашему Конану и тоже весь в железе. Пялится на нас как на мыша и кажется рычит. Ректор подошёл к нему и отрапортовал:
— Всех своих я нашёл, так что уходим.
Мужик не выдержал и сквозь зубы прорычал:
— Я заставлю вас компенсировать как материальный ущерб, так и физический, и моральный. Мои ребята пострадали от рук этих малолеток.
Мы дружно посмотрели на пострадавших, те вздрогнул и сделали попытку спрятаться за спину своему начальству. Наши физруки давились смехом, наставник озадаченно крутил головой по сторонам, ректор сохранял невозмутимость. Он скомандовал на выход и пошёл первым я, чувствуя себя более чем виноватой резво пристроилась за ним, а остальные потянулись за мной. Так нестройной кучей нас и повели наружу.
Шествие «зеков» по улицам города — во главе конечно же ректор, с ним рядом семенит наставник, а физруки перемещаются по бокам нашей колонны и следят что бы наше дышащие перегаром стадо не расползлось по всей дороге, совсем как собаки пастухов. При этом оказавшись за пределами тюрьмы, они не считали нужным сдерживаться и ржали как кони, все кто в этот момент проходил мимо останавливались и пялились на нас. В хохоте физруков слышалось:
— Нет ну что бы так!
— Адепты и раньше бузили, но до такого ещё ни разу не доходило! Так отмудохать несколько десятков! Кажется, мы не верно оценили боевой потенциал этой группы! Такие таланты проглядели!
