– Мадам, там никто не живет. Дом пустует уже много лет.
Я не понимала, о чем говорил этот дед, он смотрел сквозь меня и продолжал повторять
– Мадам, там никто не живет. Дом пустует уже много лет.
Я не стала его слушать и прошла вокруг дома несколько раз. На секунду мне показалось, что в одном из окон мелькнула тень, я быстро побежала к дверям, но тщетно, я осталась стоять снаружи в одиночестве, и даже деревянный кот на крыше и тот с презрением отвернулся от меня.
Я стала приходить сюда и днем, и ночью, в надежде увидеть "Человека с мольбертом", часами стояла у порога и ждала, потом перестала.
Я проводила все дни в постели и ничего больше не хотела делать, даже рисовать.
Разбитое сердце не поет.
Я, наверное, так и пролежала бы целую вечность, если бы не дикий шум, заставивший меня подняться и подойти к окну. Там на улице происходило что-то невообразимое.
Тысячи людей с плакатами и флагами словно разноцветные реки лились отовсюду, с каждого проулка, с каждой подворотни, слившись в один единый поток, они растекались по центральной улице, подтапливая ее и превращая в сплошное море.
В один миг, как по сигналу, огромная волна устремилась вниз к площади,
железные балки, преграждающие путь, не остановили напор, затрещали и начали ломаться будто старые, гнилые ветки, кованные цепи разорвались, все забурлило, закипело, от пара, вырвавшегося наружу, небо заволокло грязно-белой тучей, стало темно.
Невидимая сила заставила меня схватить фотоаппарат и выбежать на улицу, я не успела сделать и пару шагов, как могучая река сбила меня с ног, подхватила и понесла.
Я барахталась изо всех сил пытаясь выбраться, но бездна увлекала меня за собой.
Уже отчаявшись и не веря в свое спасение, я почувствовала как чья-то сильная и большая рука схватила меня за шиворот и буквально выдернула из этой пучины, надсадив на фонарный столб.
– Держитесь крепче, здесь безопаснее всего.
– Что происходит?
– Вчера был очередной камень, а не взрыв бытового газа.
– Я не понимаю вас…
– Вы наблюдали, как ловко пастух справляется со стадом овец?
-Нет.
– Овцы безропотно подчиняются ему, а если они во время сна или трапезы пастуха разбредутся в разные стороны, блея каждая на свой лад, то ему не нужно даже отвлекаться от обеда, достаточно дотянуться до камня и кинуть. Не целясь. И вот уже овечки жмутся друг к другу и ни звука. Тишина. Мы люди. Они ответят за свои злодеяния.
-Кто? Кто они?
– Прощайте! – мой спаситель подмигнул мне и исчез.
Покрепче обняв столб и сорвав крышку объектива я начала искать.
Повсюду лица. Бледные и угрюмые.
Рваная одежда и сбитые в кровь кулаки.
Женщины и дети. Мужчины и старики. Их много.
Впереди колючая проволока, а за ней черные фигуры, они стоят стеной, неподвижно, взор их виновато упал на асфальт, пальцы сжали приклады.
Я не понимала зачем мне это нужно, но продолжала делать кадр за кадром, боясь упустить что-то важное.
Ни крики, ни дым, разъедающий мои глаза, не мешали мне, я слышала только затвор фотоаппарата, который
работал словно биение здорового сердца, уверенно и ритмично.
Вернулась я домой далеко за полночь.
Я стояла у подоконника, хлебала холодный суп и смотрела в окно.
Улицы не опустели, повсюду, словно огни светлячков, мерцали костры.
Запели песню.
Спать не хотелось, я ждала только рассвета, чтобы взять мольберт и вернуться на площадь.
С первыми лучами солнца я уже рисовала.
Я разместилась на углу желто-синего дома, в ржавой люльке, такие используют для подъема рабочих на высоту, она висела в метре от земли и немного раскачивалась , но с нее было видно все как на ладони.
За ночь на площади вырос целый город.
Он состоял из ровных рядов палаток, уходящих вдаль, медпункта с флагом, изготовленным из удочки и белой тряпки, полевой кухни с запахом гречневой каши, штаба и амфитеатра, откуда наперебой неслись то песни, ласкающие слух, то громогласные речи, вонзающиеся в уши словно кинжал, а еще какого-то чувства счастья и радости, которые витали настолько плотным облаком, что казалось, что до них можно не только дотронуться, но и отломить себе небольшой кусочек, знать бы только, кому принадлежит.
До обеда я исписала все холсты, которые принесла с собой, но мои руки отказывались останавливаться и требовали продолжения.
Пришлось возвращаться домой.
Дотащив свою мазню обратно до квартиры кое-как, буквально волоком, меня ждало разочарование: ни одного чистого холста дома не оказалось.
Передо мной встала щекотливая задачка: выбрать картину, которая будет отдана в жертву ради настоящего.
У меня накопилось уже немало работ, все они для меня стали очень дороги, словно маленькие детки, но вот почему-то самые плохие и незаконченные картины мне было жальче всего отдать под власть грунта, который скроит их уже навечно, не дав им ни единого шанса на жизнь.
Не знаете как выбрать? Зажмурьте глаза и ткните пальцем в пустоту, на ваше удивление результат окажется не хуже, чем если бы вы подсмотрели.
