Что касалось меня, я настолько загрузила свою жизнь, что не было ни минуты времени, чтобы думать об отношениях и парнях. Трижды за два года бывала на свиданиях и сбегала с них после получаса монотонных разговоров. Парни были неплохими, нет. Но такими чертовски правильными, добрыми и хорошими, что всё во мне вызывало протест. В такие моменты я вспоминала Джеймса. Его разностороннюю личность, самодовольную ухмылку, которая выказывала власть, угрозу и уверенность, и шутки, которые всегда были не вовремя. Он умел быть собой. Но не для всех. И за это я до сих пор, вспоминания изо дня в день, любила этого парня. Где-то глубоко внутри, никому не открывая чувств и своей души.
Через пару месяцев после своего отъезда, я узнала, что Джеймс улетел в Амстердам к матери. Я знала об их отношениях, его нежелании знать её и травмах детства. Но он, видимо, как и я, решил, что сбежать — станет лучшим решением.
Эбигейл рассказывала, Ася неоднократно пыталась устроить подлянки, привлечь его внимание к себе и вернуть их прошлое, но всё тщетно. Рэн, не церемонясь, выражаясь не самыми приличными словами, называл её последней **** и ****. В двух словах, он при всех дал понять ей, чтобы та гуляла на все четыре стороны.
А за пару недель до своего отъезда узнал, что она угрожала мне. Как Ян нашёл меня, и отвёз домой, — да, именно он оказался моим спасителем. А Сэм лишь проследил, дождавшись пока Ян уедет и зашел в дом, выставив себя моим спасителем.
— Он расплатился с ними жёстко. — говорила по видеосвязи Эбби, а Рэн, лежа на её кровати, постоянно вставлял свои комментарии:
— Получили, что заслужили. — жевал он её шоколадку, неоднократно получая по руках. — Джемс размазал физиономию Сэма в кровь, а эту дуру силиконовую перед всеми выставил лохушкой и поспособствовал её отчислению. Короче, этих двоих, уже год никто в городе не видит.
— Ой, а я рассказывала, что они кузены? — широко выпучив глаза, выпалила подруга, приведя меня в замешательство.
— Как мы. — вставил Форд, поиграв бровями.
— Да заткнись ты уже!
И так у этих двоих продолжалось бесконечно.
Вернувшись на рождение сестры, больше всего я боялась встретиться с Джеймсом. Но мои страхи оказались напрастны. Он не приехал.
Я слышала, их отношения с Кристианом стали ближе. Странная штука, жизнь. Живя под одной крышей, они не замечали друг друга. Но стоило оказаться за тысячи километров друг от друга, как начали ценить то, что имели и не видели всю жизнь.
Завороженно глядя, как в окне иллюминатора приближается посадочная полоса, я начинала дышать полной грудью. Казалось, я возвращалась домой. Туда, где всё началось. И там же закончилось.
Я летела на годик Корнелии, даже не подозревая о том, что спустя два года можно вновь начать дышать. Что твой воздух, которого тебе не хватало, всё это время ждал тебя. И он только твой. Только для тебя.
В большом светлом здании стоял гул. Периодически что-то объявляли в колонках, люди плакали и смеялись, встречая друг друга с счастьем в глазах. Я ухмыльнулся, закинул сумку на плечо и размашистым шагом направился к выходу.
У большой новой машины, словно только из салона, облокотившись и скрестив руки на груди, улыбался отец. Его глаза так загорелись, стоило увидеть меня, что я понял — меня ждали.
Я так быстро сократил расстояние между нами, расталкивая прохожих, которые стояли, раскрыв рот посреди дороги, что не успел Кристиан Тёрнер опомниться, как я ухватился за него, обнимая. Как в детстве. Когда бежал поздно вечером, дожидаясь отца с работы. Впервые за эти годы, мне казалось, я снова почувствовал себя кому-то нужным.
Жить с матерью было невозможно. Её молодой любовничек оказался альфонсом и, обчистив мамашу, свинтил через полгода моего приезда. Не выдерживая её бесконечных наездов, пьянок и речей об отце, в которых она поливала грязью его и Грейс, я снял квартиру и жил сам, иногда, не выходя из дома неделями.
Отец вложил крупную сумму в моё обучение, но я предпочитал зарабатывать неплохие деньги и выбивать мысли о прошлом на ночных трассах, где главной наградой был адреналин. Только в тех случаях, когда скорость была такой высокой, что отдавала в виски, я мог хоть на минуту не думать о
С годами, я только отчетливее понимал, как оплошал. Начал осознавать, что не идя я на поводу у эмоций, всё могло бы быть по-другому.
После переезда, я и правда стал жить иначе. Снял маски, которые так не любила Эрика, перестал зацикливаться на обидах и просто оставался верным себе, когда всё казалось хуже некуда.
— Кто-то в курсе? — уже сидя у отца в новой машине, которую он купил Грейс на рождение моей сестры Корнелии, на чей первый день рождения я приехал, настороженно спросил я.
— Она ничего не знает, — улыбнулся папа. — Если ты об этом.
Конечно, я об этом. О ком ещё я мог думать в тот момент? О ком я мог думать во приоре?
