– И чтобы без глупостей – как будто читая мои мысли, произносит свекор. – Можешь идти.
Он снова берет документ в руки, как бы отгораживаясь им от меня.
Я понимаю, что разговор окончен. Но какое-то чувство протеста заставляет меня, гордо вздернув подбородок, прорычать – На этот раз, по вашему не будет. Я собираюсь развестись с вашим сыном.
– Тогда – мужчина даже не отстраняется от документа – останешься и без мужа, и без ребенка.
Я почти что вбегаю в свой кабинет и, бросаясь в кресло, хватаюсь за голову.
Что делать? Как избавиться от всех? Как? КАК?
Я должна что-то придумать.
Чувствую, как от безысходности к подбородку опускаются горячие капли.
Не хочу плакать. Не хочу! И вообще, мне нельзя волноваться.
Я, чтобы отвлечься, осматриваю кабинет
Вот все-таки хорошая секретарша у Димы! Все приказы выполняет молниеносно!
Ни одного цветка!
И от этого мне становится еще хуже.
Ну что мне эти цветы сделали? Они же такие... красивые. А вдруг их вообще, на помойку?
Слезы начинают течь еще сильнее. И теперь я даже не понимаю за что мне обиднее. За себя? Или за цветы?
С утра я посетил нескольких главных партнеров, поговорил об украденных схемах. Наши компании столько лет сотрудничали, но даже в этом случае их трудно было убедить в благополучном исходе дела.
Я понимал, что это деньги. Большие деньги. И большие риски. И тут не имеет значение, как к тебе относится партнер и сколько раз вы вместе гуляли с ним или вели задушевные беседы.
Нет, тут имело значение только одно – сколько приобретет или потеряет фирма.
И, конечно, всем хотелось крови. Каждый желал знать имя человека, совершившего это преступление. И еще больше партнеры хотели, чтобы я заверил их в том, что преступник получит по заслугам.
А я не мог им ничего обещать. НИ-ЧЕ-ГО! Потому что это был такой тупик – сдам Марину, неизвестно, как она все это обернет. К тому же, тогда мы точно потеряем все чертежи. А этого допускать никак нельзя. От такого ущерба фирма не оправится.
И поэтому мне приходилось отговариваться общими фразами – информация не распространяется в интересах следствия и что это было просто мелкое хулиганство, личные счеты. Никакого промышленного шпионажа.
Кто-то верил, кто-то ухмылялся. Но слушали. Бл…ь, слушали. И это самое главное.
В общем, с тремя партнерами удалось договориться. И это был большой прогресс.
Конечно, им выгоднее оставить все как есть. Ведь даже если учесть, что мы возместим весь ущерб, будет упущено много времени. А это тоже потери. И пусть не совсем материальные, но очень болезненные. Потому что в бизнесе самое важное это доверие. А если ты это доверие теряешь, можешь распрощаться с бизнесом.
И у моих партнеров были такие же партнеры – это будущие арендаторы, которые ждали, что строительство завершится в срок. Так что, как ни крути, всем было выгодно продолжать строительство.
Я с хорошим настроением заходил в здание своей фирмы. И даже что-то напевал, заходя в кабинет. Тем более, знал, что сейчас увижу Катю.
Вот только… почему в кабинете нет ни одного букета. Еще вчера заказал цветы для жены, и я просто уверен, что они здесь были. Потому что их аромат до сих пор витал в комнате. Значит, кто-то их убрал…
Катя. Я посмотрел на девушку, которая, как только я вошел, отошла к окну.
Не хочет разговаривать.
Я и не надеялся, что сегодня мы начнем с того, на чем остановились. Неет. Я прекрасно знал, что моя любимая успеет за ночь надумать себе что-нибудь. И не сильно удивился.
Но то, что она не приняла цветы, стало неприятной неожиданностью. Это же те самые цветы, которые Катя постоянно приносила в наш дом. Или я ошибся, выискивая их в каталоге?
Я сделал несколько шагов по направлению к жене и остановился. Чувствовал себя сапером, входящим на минное поле.
– Привет – хриплым от волнения голосом произнес я.
Одно простое слово, а я сказал его так, как будто просил Катиной руки. С дрожью в голосе. Как подросток, честное слово.
– Привет – спустя мгновение не менее хриплым голосом прошептала жена.
– Как дела? – стараясь говорить как можно более спокойно, спросил я.
Она молчала. А я смотрел на её вытянутую в струнку спину и понимал, что что-то не так. Так стоят только если хотят скрыть свои проблемы. Показать, что им хорошо, когда на самом деле хочется плакать.
– Каать – я сделал еще один шаг вперед. Но остановился, когда наткнулся на преграду из Катиных слов:
– Все у меня хорошо. – то ли ответила, то ли огрызнулась жена. – Что тебе только надо? Можно подумать, тебе это важно.
– Очень – не задумываясь над ответом, тут же выпалил я. – Мне очень важно.
Я подошел еще ближе.
– Не подходи – почти прокричала жена, так и не повернувшись ко мне. Катя буквально вжалась в большое панорамное окно, и я заметил, как она быстро провела рукой по глазам.
Не понял. Она что, плачет что ли?
Я в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и, нежно схватив её за плечи, развернул к себе.
И тут же почувствовал болезненный укол в сердце.
По Катиному теперь уже красному, но такому прекрасному лицу текли слезы. Они как не засыхающий ручей скатывались к её подбородку и падали на мокрую от влаги блузку.
