— Да? Скажите! Но не в нашем. Билеты эти, во-первых,
Я имел с этим джентльменом пренеприятнейшее объяснение, покуда Джеймс, поднявшийся наверх с дамами, не крикнул мне:
— Ну идем же!
Я поднялся вслед за ними, и весьма учтивый служитель шепнул:
— Сюда пожалуйте, четвертая ложа.
Я спросил у Джеймса:
— Боже мой, но как вам это удалось?
И к ужасу моему он ответил:
— Очень просто, я купил билеты.
Это было так унизительно, я почти не в силах был следить за ходом пьесы, однако же мне было суждено унижение еще более горькое. Я наклонился над краем ложи, и мой галстук — черная бабочка, прикрепленная к запонке с помощью новейшего патентованного средства, — порхнула вниз, в партер. Какой-то пентюх, не глядя, куда идет, притопнул мою бабочку и долго так стоял, покуда ее не обнаружил. И тут он ее пнул ногой и с презрением — ногой, ногой — затолкал под ближайшее кресло. Из-за этих неприятностей с бабочкой и с билетами я себя чувствовал решительно не в своей тарелке. Мистер Джеймс из Саттона был весьма любезен. Он сказал:
— Не беспокойтесь, никто ничего не заметит — при вашей-то бороде. Только ради этого, на мой взгляд, и стоит отпускать бороду.
Замечание, надо признать, не совсем уместное, поскольку Кэрри очень гордится моей бородой.
Дабы утаить отсутствие бабочки, принужден был весь остаток вечера прижимать подбородок к груди, вследствие чего у меня разболелась шея.
24 АПРЕЛЯ.
Всю ночь глаз не сомкнул, все думал о том, как мистер и миссис Джеймс приехали вчера из глуши, чтобы сходить в театр, и ему пришлось платить за отдельную ложу, ибо наши билеты оказались недействительны; да и пьеса была дрянь. Я написал сатирическое письмо Мертону, этому виноторговцу, который нам выдал контрамарки. Я между прочим написал: «Учитывая, что наши места
Постановил больше не убиваться из-за этих Джеймсов; потому что, как говорит моя умница Кэрри: «Мы все уладим, на той неделе пригласим их из Саттона к нам на вечерок и сыграем с ними в безик».
25 АПРЕЛЯ.
Вследствие рассказов Брикуэлла о том, как жена его творит чудеса посредством эмалевой краски, решил тоже попробовать. На пути домой купил две банки красной. Второпях проглотил чай, поспешил в сад и выкрасил несколько цветочных горшков. Позвал Кэрри, она сказала: «Опять ты погнался за модой!»; однако же была вынуждена признать, что горшки стали выглядеть прямо-таки изумительно. Пошел в спальню служанки и выкрасил ей рукомойник, вешалку для полотенец и шкафчик. На мой взгляд, там стало значительно красивей, но — вот пример неразвитости вкуса у низших классов, — наша служанка, Сара, увидев мою работу, не выказала ни малейшего удовольствия, а только и сказала, что ей «даже лучше нравилось, как раньше».
26 АПРЕЛЯ.
Купил еще немного красной краски (нет, по-моему, лучше цвета, чем красный) и выкрасил угольный совок и корешки нашего Шекспира, ибо у всех томов совсем обветшал переплет.
27 АПРЕЛЯ.
Выкрасил в красный цвет ванну и пришел в восхищение от результата. Как ни печально, Кэрри в восхищение не пришла, и, собственно, мы даже немного повздорили. Она сказала, что мне бы следовало посоветоваться с ней, и мол где это видано, чтоб ванну красили красным. На это я ей ответил:
— А уж это дело вкуса.
К счастью дальнейшие наши споры были предотвращены вопросом: «Можно войти?» — и то был всего лишь Туттерс. Он сказал:
— Мне открыла ваша служанка, она извинилась, что не может ввести меня в дом, так как выжимает какие-то носки.
Я был ему очень рад, предложил сыграть в дурака и сказал шутки ради:
— Вот вы пришли, и дурак нам обеспечен.
Туттерс (по-моему, несколько сварливо) ответил:
— Остроумно как всегда.
Он сказал, что не может остаться, хотел де только занести мне «Новости велосипедиста», он их уже прочел.
Снова звонок в дверь. Это оказался Тамм, он сказал, мол он должен извиниться, что так часто к нам приходит. И на этих днях мол непременно нас пригласит к себе. Я сказал:
— Мне пришла в голову поразительная вещь.
Тамм сказал:
— Нечто остроумное, как всегда.
— Да, — сказал я, — и, думаю, на сей раз даже вы не сможете этого отрицать. Слушайте же, это касается вас обоих: не кажется ли вам странным, что и Туттерс и Тамм вечно тут, а не где-то там?
Кэрри, видимо совершенно позабыв про ванну, буквально покатилась со смеху, а сам я весь скорчился от смеха и хохотал так, что даже стул подо мной скрипел. По-моему, это одна из самых удачных острот, какие когда-нибудь случалось мне произносить.
