Сели с Тахиром на лавочку возле операционного отделения, закурили.
— Тахир! Ты Виктора Ивановича давно знаешь?
— Почти два года. Это он с виду суровый. Будешь суровым, — в задумчивости произнес он, — когда сутками от операционного стола не отходишь. Когда бойцам руки и ноги приходится кромсать… Когда на твоих руках умирают пацаны, а ты бессилен им помочь…
Я слушал Тахира и думал: «Это сколько же нужно иметь моральных и физических сил, чтобы каждый день чужую боль и страдания через себя пропускать? Не дай бог такую судьбу, как у них».
Низкий поклон врачам за верность совести и долгу!
— Ну-ка, подвиньтесь. Закурить найдется?
За размышлениями мы и не заметили, как подошли хирург с Хамидом. Виктор Иванович устало сел, закурил предложенную Тахиром «Яву». Глубоко затянулся.
— Два года в Афганистане, но такое вижу впервые, — сказал он, выпустив большой клубок дыма. Снова затянулся. — Только в Афгане такое увидишь, — повторил, улыбаясь.
— О чем ты, Виктор Иванович? — спрашивает Тахир.
— Покажи им, — вместо ответа говорит он Хамиду.
Афганец разжал кулак. На марлевой салфетке лежал осколок от гранаты чуть меньше пятака.
— Ему в афганском госпитале входное отверстие зашили и зеленкой помазали, — пояснил врач. — Еще пару деньков, и наполовину пришлось бы парня укорачивать. Как он этот осколок таскал? Вот народ!..
Афганцы — мужественные люди. Я восхищался их умением терпеть боль, как физическую, так и душевную.
Однажды мне довелось везти из Кандагара в наш госпиталь раненого сотрудника горотдела. Пуля застряла у него в груди. Представляю, какая была боль! Я старался, насколько позволяла разбитая дорога, везти его аккуратнее. На каждой кочке, ямке афганец сжимал зубы и закрывал глаза. Рубашка промокла от пота и крови, но за всю дорогу он не проронил ни звука. Таких людей нельзя не уважать!..
— Будет жить ваш афганец, — бросая окурок в урну, сказал хирург, — но пару деньков ему нужно отлежаться. Антибиотики пусть попьет. Я ему упаковку дал.
— Спасибо, Виктор Иванович. С нас бакшиш.
— Пустое… Впрочем, я в бригаде у начальника штаба музыкальный альбом видел. Мне он понравился. Оригинальная вещь! Достанете? Деньги я дам. У меня через два месяца замена, будет что-то вроде «дембельского альбома».
— Считай, что он уже у тебя. Деньги не нужны. Будет от нас подарок.
Через неделю мы с Тахиром вручили Виктору Ивановичу обещанный альбом. Про бакшиш для Анюты тоже не забыли.
Альбом Виктору Ивановичу понравился. Выглядел он красиво. Открываешь, и музыка играет. Фотографии в альбоме не клеились, а аккуратно закатывались под пленку. Очень удобно! У нас в группе было традицией на дни рождения дарить такие альбомы. Знакомые дуканщики привозили их из Пакистана. Ни в Кандагаре, ни в Кабуле альбомы не продавались. Простому афганцу они были ни к чему, да и стоили прилично — девятьсот афгани (зарплата сержанта горотдела составляла пять тысяч афгани, рабочего — две).
— Спасибо за альбом. Как там мой «крестник»? — поинтересовался врач здоровьем Хамида.
— Через два дня скакал, словно жеребенок на лугу, — ответил я.
Удивительный народ — афганцы!
— Санек, в кино сгоняем? — предлагает Тахир.
— Что-то не хочется.
Сыро, зябко. Настроение вялое. То ли от погоды, то ли от осознания, что работаем вхолостую.
Кто впервые приезжал служить в Афганистан, видя всю мощь советской военной техники, думал: «С такой силой мы с душманами враз покончим». Уже через месяц: «Однако придется поднатужиться». Еще через месяц: «Похоже, это надолго». И, наконец: «Мама моя! Пора сматываться!»
Прозрение у всех наступало через два — три месяца. Я не был исключением…
— Кончай хандрить. Пойдем, проветримся, — настаивает Тахир.
— Тут не только не разбогатеешь, но и свое потеряешь, — вслух повторяю афганскую пословицу.
— Ты это о чем?
— О чем, о чем… О работе. Никак не могу привыкнуть к национальным особенностям. Что ни делаешь, все впустую. Как вода в песок. На одну только «линию Маннергейма» сколько усилий затрачено. А результат?
— Хватит прибедняться. Последнее время на оперативных совещаниях Гульхан только Гауза и хвалит. Ты ни при чем?
Я пожал плечами. Действительно, за три месяца кое-что удалось сделать.
Привели в порядок оперативные учеты. Выделили наиболее крупные и активные банды в районе Кандагара. Набралось ровно пятьдесят. В каждой от пятнадцати до тридцати моджахедов. Через агентуру собрали информацию на отдельных главарей. Главари… Половина из них имеют родственников: кто в МГБ, кто в Царандое, кто в афганской армии. Все как у нас в Гражданскую войну. Один брат воевал за красных, другой — за белых, третий — сам за себя. Завербовали десять агентов с неплохими оперативными возможностями, провели две засады… В общем, обычная работа.
— С Евдокимовичем поближе познакомишься, — настаивает Тахир. — У меня в декабре замена. Кто ранеными афганцами будет заниматься? Только Женек остается.
— Уговорил, — сдался я.
До начала сеанса минут тридцать. Стоим, курим. Мимо проходят врачи, медсестры. Все приветливо здороваются с Тахиром.
