— В Кандагаре всего этого в избытке, — прерываю его. — Режим труда и отдыха «идеальный». До обеда мы «мочим» «духов», после обеда — они нас. «Положительных эмоций» — с избытком, особенно после ночных обстрелов — можем одолжить. Диета — «сервис просто загляденье, отдан мухам на съеденье», — шучу я.
— Смышленый малец, — в тон мне отвечает Евдокимович. — Сам все понимаешь. Ну, а если серьезно, диета — не самое главное в восстановлении печени.
Удивленно смотрю на него.
— Да, да, не удивляйся, — продолжает начмед. — Посадишь печень на паровое питание — она только этого и будет требовать. Чуть не то съел — и принимай лекарства. Поэтому печень нужно нагружать. Аккуратно, конечно, понемножку: cеледочку, черный хлеб, сальце и тому подобное. А вот куревом не увлекайся. В бане тоже поаккуратнее, особенно в парилке себя не перегружай. Но вот что категорически запрещено, так это алкоголь. Минимум полгода — ни — ни! Кто будет предлагать, посылай куда подальше. Понимаю, что в условиях войны без него тяжко, но выбирать не приходится.
Я внимательно слушал начмеда, мысленно представляя, как это все будет выглядеть на практике. Представлялось не очень-то убедительно.
Евдокимович, прервав инструктаж, пристально посмотрел на меня.
— Понятно. Выйдем во двор, — предложил он. — Пустую бутылку прихвати. Давай быстрее, у меня кроме тебя больных хватает.
Я взял пустую бутылку из-под сока «Дона» и поспешил за начмедом. Во дворе госпиталя Евдокимович положил бутылку на землю и аккуратно ударил по ней камнем. Бутылка раскололась на большие куски стекла.
— И что дальше? — удивленно спрашиваю его.
— Можно бутылку склеить? — на мой вопрос задает он свой.
— Можно. Только зачем? Кому она теперь нужна? Ну, воды холодной можно налить, пуговицы хранить, но при любой нагрузке она развалится.
— Во! Печень твоя вроде этой бутылки. Аккуратно ее можно использовать, но при нагрузках, особенно алкогольных, она развалится, как эта бутылка. Тогда, дорогой мой, дни, проведенные в госпитале, тебе раем покажутся.
Я почесал затылок. Умел Евдокимович убедить. А если серьезно, именно благодаря его наглядному примеру в условиях Афганистана я смог восстановить печень…
Тридцатого октября 1986 года меня выписали из госпиталя. Лечение закончилось! В медицинской справке, которую мне выдали, было записано: «Нуждается в реабилитационном санаторно — курортном лечении сроком на двадцать четыре дня. В медицинском наблюдении — сроком один год. Соблюдение режима труда и отдыха, в диетическом питании».
На следующий день на разбитой кандагарской дороге началась моя «реабилитация»…
«Здравствуйте, мои дорогие мама и папа!
Получил от папы письмо. Рад, что у вас все хорошо. В Кабул я поеду не скоро. Ближе к отпуску…
В Волгоградском управлении КГБ работает Стас, мы с ним вместе служили, он в июне заменился. Стас пишет, что назначили его на ту же должность. Квартиру не дали. Семья в Урюпинске, он в Волгограде. Отношение к нам, мягко говоря, не очень теплое. Видимо, считают, что мы в Афганистане тем только и занимаемся, что складываем деньги в „кубышку“, но что-то желающих к нам мало. На следующий год мне тоже нужно будет думать о своей судьбе. Вечно решаю какие-то проблемы. Надоело! Долго служить не собираюсь.
Нина пишет, что ребятишки постоянно болеют. Тяжело ей с ними одной! Андрюшке уже скоро двенадцать лет. Самый возраст. Сергуне — шесть лет. Они практически без меня растут… По службе дела идут нормально. Послали представление на очередное воинское звание „подполковник“. В конце ноября должно „подойти“ (на семь месяцев раньше срока). Представили к афганскому ордену „За храбрость“. Может, наградят? Но это, конечно, не главное… Не болейте и за меня не беспокойтесь, все будет хорошо. Ваш сын Саша. 31.10.86 г.»
Письмо написано после возвращения из Кандагара под впечатлением болезненно «ноющей» печени.
До замены оставалось пятьсот девяносто дней.
«Ну, здравствуй, здравствуй, моя дорогая боевая подруга. Сколько же мы с тобой не виделись? Считай с того дня, как я попал в госпиталь. Ровно двадцать восемь деньков провалялся на больничной койке. Знаю, знаю, тяжко было без меня. Устала? Конечно же, устала. Наши архаровцы любого могут заездить. Ничего, я вернулся, теперь все будет хорошо. Сколько мы вместе? Уже год? Подумать только, целый год! И ты ни разу не подвела и не изменила мне! А сколько раз ты прикрывала меня, спасая от душманских пуль… Такое не забывается. Спасибо! Спасибо тебе, родная. Спасибо за все! Что я могу для тебя сделать? Молчишь… Что ты можешь сказать? Давай-ка я тебя помою».
С этими словами, намочив в ведре с водой тряпку, я начал протирать лобовое стекло машины «Волга ГАЗ-24» — знаменитой нашей «Машки».
«Машка» в нашей группе была самой боевой машиной. Она досталась мне в наследство от Стаса. На ней учились ездить все начинающие водители нашей группы. На нее наезжал танк, «ГАЗ-66»… Она была прострелена и своими, и чужими…
