— Да, да, не удивляйся, — продолжает начмед. — Посадишь печень на паровое питание — она только этого и будет требовать. Чуть не то съел — и принимай лекарства. Поэтому печень нужно нагружать. Аккуратно, конечно, понемножку: селедочку, черный хлеб, сальце и тому подобное. А вот куревом не увлекайся. В бане тоже поаккуратнее, особенно в парилке себя не перегружай. Но вот что категорически запрещено, так это алкоголь. Минимум полгода — ни-ни! Кто будет предлагать, посылай куда подальше. Понимаю, что в условиях войны без него тяжко, но выбирать не приходится.
Я внимательно слушал начмеда, мысленно представляя, как это все будет выглядеть на практике. Представлялось не очень-то убедительно.
Евдокимович, прервав инструктаж, пристально посмотрел на меня.
— Понятно. Выйдем во двор, — предложил он. — Пустую бутылку прихвати. Давай быстрее, у меня кроме тебя больных хватает.
Я взял пустую бутылку из-под сока «Дона» и поспешил за начмедом. Во дворе госпиталя Евдокимович положил бутылку на землю и аккуратно ударил по ней камнем. Бутылка раскололась на большие куски стекла.
— И что дальше? — удивленно спрашиваю его.
— Можно бутылку склеить? — на мой вопрос задает он свой.
— Можно. Только зачем? Кому она теперь нужна? Ну, воды холодной можно налить, пуговицы хранить, но при любой нагрузке она развалится.
— Во! Печень твоя вроде этой бутылки. Аккуратно ее можно использовать, но при нагрузках, особенно алкогольных, она развалится, как эта бутылка. Тогда, дорогой мой, дни, проведенные в госпитале, тебе раем покажутся.
Я почесал затылок. Умел Евдокимович убедить. А если серьезно, именно благодаря его наглядному примеру в условиях Афганистана я смог восстановить печень…
Тридцатого октября 1986 года меня выписали из госпиталя. Лечение закончилось! В медицинской справке, которую мне выдали, было записано: «Нуждается в реабилитационном санаторно-курортном лечении сроком на двадцать четыре дня. В медицинском наблюдении — сроком один год. Соблюдение режима труда и отдыха, в диетическом питании».
На следующий день на разбитой кандагарской дороге началась моя «реабилитация»…
«Здравствуйте, мои дорогие мама и папа!
Получил от папы письмо. Рад, что у вас все хорошо. В Кабул я поеду не скоро. Ближе к отпуску…
В Волгоградском управлении КГБ работает Стас, мы с ним вместе служили, он в июне заменился. Стас пишет, что назначили его на ту же должность. Квартиру не дали. Семья в Урюпинске, он в Волгограде. Отношение к нам, мягко говоря, не очень теплое. Видимо, считают, что мы в Афганистане тем только и занимаемся, что складываем деньги в «кубышку», но что-то желающих к нам мало. На следующий год мне тоже нужно будет думать о своей судьбе. Вечно решаю какие-то проблемы. Надоело! Долго служить не собираюсь.
Нина пишет, что ребятишки постоянно болеют. Тяжело ей с ними одной! Андрюшке уже скоро двенадцать лет. Самый возраст. Сергуне — шесть лет. Они практически без меня растут… По службе дела идут нормально. Послали представление на очередное воинское звание «подполковник». В конце ноября должно «подойти» (на семь месяцев раньше срока). Представили к афганскому ордену «За храбрость». Может, наградят? Но это, конечно, не главное… Не болейте и за меня не беспокойтесь, все будет хорошо. Ваш сын Саша. 31.10.86 г.»
Письмо написано после возвращения из Кандагара под впечатлением болезненно «ноющей» печени.
До замены оставалось пятьсот девяносто дней.
