– У твоей бабушки всегда были дикие фантазии еще до того, как ее хватил удар, – замечает мама. – Не стоит обращать внимание на ее слова. Твой папа был одарен очень во многих областях, но дара, в который хочет верить Эдди, у него не было.
Я больше не обсуждаю эту тему. Но, когда я поднимаюсь к себе, я достаю блокнот и плюхаюсь с ним на кровать. Я разглядываю странный треугольник с лицом на обложке. Такое странное изображение. Как будто его нацарапал ребенок. Напоминает иероглиф.
Я открываю блокнот. Ничего особенного внутри. Если хорошо поискать, можно найти точно такой же в канцелярском магазине. Возможно, именно там Эдди его и откопала, когда постояльцев «Сенчури Акрз» возили в торговый центр.
И все же…
Я беру ручку.
Я не собираюсь вести дневник. Я не из тех людей. Идея Дженны записывать свои пожелания тоже мне не нравится. Поскольку этот блокнот интересен мне только по одной причине, мне кажется правильным использовать его только для одной цели.
Я всегда пишу очень медленно, поэтому на эту запись уходит масса времени. К тому же, уверена, большинство слов написаны неверно, но я сказала ему то, что хотела. Это больше, чем я написала за всю свою жизнь.
И мне хорошо.
Хотя и не должно быть: это же не папа, а просто блокнот, и какая-то часть меня считает это занятие слишком утомительным… Но я не буду обращать на это внимания: мне нравится писать ему. Я задумываюсь над идеей Дженны о списке пожеланий. На этот раз она вызывает во мне улыбку, и я добавляю еще одну строку:
Я закрываю блокнот и чувствую себя просто прекрасно… ровно одну минуту, пока не бросаю взгляд на часы.
Уже полночь, а я даже не приступала к урокам.
Я идиотка.
Я идиотка-предсказательница, потому что в следующие две недели именно что-то
Все остальное в моей жизни – один колоссальный стресс.
Учиться в Авентуре в миллион раз сложнее, чем в Стиллвотере, а читать нужно столько, что я каждую ночь засиживаюсь допоздна. Амалита и Джей-Джей очень помогают мне. Иногда кто-нибудь из них ждет меня после школы, чтобы вместе позаниматься либо на свежем воздухе во внутреннем дворе торгового центра, либо у кого-нибудь дома. Джек тоже изредка присоединяется к нам, хотя он больше мешает, чем помогает. Джек – настоящий гений. Он успевает сделать все уроки еще в школе и, когда мы корпим над своими, постоянно отвлекает нас любимыми цитатами из комиксов.
Что касается блокнота, у меня не было времени добавить в него ничего нового с той первой записи. Тем не менее я ношу его с собой на случай, если все-таки выдастся минутка что-нибудь написать. Я понимаю, что носить с собой блокнот – значит напрашиваться на неприятности, но ничего не могу поделать. Мне нравится держать его под рукой.
Еще одна вещь страшно нервирует меня, и наконец я решаюсь заговорить об этом за обедом.
– Представляете, – говорю я, – она на меня таращится.
– Кто она? – спрашивает Джей-Джей.
– Ну кто, Ринзи!
Они все проследили за моим взглядом и тоже посмотрели на Ринзи.
– Прекратите, – прошипела я.
– Понятно, – замечает Джек. – Ты боишься смотреть ей в глаза, чтобы она не превратила тебя в камень.
– Смотри-ка, ты в курсе про Медузу горгону, – говорит Джей-Джей. – Ты прочел о ней в комиксах на тему греческой мифологии?
– Ущипните меня, – просит Джек, когда мимо нас дефилирует хорошенькая блондиночка с хвостиками.
–
– Не надо! Ты этим только хуже сделаешь. Ничего страшного, – говорю я. – Просто она
– Когда она поняла, что ты нравишься ее парню, – заявляет Амалита.
– Но Шон не ее парень, – отвечаю я. – Ты сама мне сказала, что он не хочет с ней связываться.
– И мы не можем быть уверены, что Отем ему нравится, – замечает Джей-Джей. – Он ведь не приглашал тебя на свидание или что-нибудь в этом роде?
Джек фыркает.
– Нет, – говорю я. – Он просто приветлив. Болтает со мной, когда мы встречаемся в классе. Иногда мы вместе переходим из аудитории в аудиторию. И все.
– То есть ничего, – заключает Джей-Джей.
