Мне уже не единожды приходило в голову, что я и сама могла бы играть в кино. Если говорить о красоте, то я наверняка не уступаю нашим звездам и могу сравняться со многими из зарубежных. При моем росте 160 сантиметров и весе в 53 килограмма я не выглядела бы менее стройной, чем лучшие из них. К тому же я фотогенична. Ясное дело, что актрисой становиться я не собираюсь, но сыграть разок, например, под псевдонимом, очень бы хотела. Полагаю, и Яцек не имел бы ничего против. Ведь когда-то я играла княжну Сапегу и прочих дам из высшего общества. В пансионе я тоже не раз принимала участие в аматорских представлениях, и наш полонист[49] (а он знал в этом толк) твердил, что я, несомненно, обладаю талантом.
Идея увлекла меня чрезвычайно, поэтому я решила позвонить Тото, чтобы среди своих знакомых он отыскал кого-то, кто мог бы ввести меня в фильм. К несчастью, Тото я дома не застала.
Мы на часок отправились с Яцеком в кафе «Европейское», где встретили много знакомых. Всех я подговорила пойти на фильм, и позже мы отправились в «Бристоль» на ужин.
Уже входя в зал, я увидела ее: она сидела с дядей Альбином, с адвокатом Непшицким и с таким себе господином, связанным со скачками. Я внимательно – хотя и краешком глаза – поглядывала на Яцека. Он делал вид, что не смотрит в ту сторону, но слегка побледнел и чувствовал себя зажато. Догадаться отчего – было легко.
Уже то, что он ее – неожиданно – увидел, должно было выбить его из равновесия. К тому же его наверняка испугало ее общество: дядя Альбин. Правда, Яцек сам почти не поддерживал с ним отношений и знал, что никто из нашей семьи с дядей не общается, однако это наверняка должно было напугать его. Это я поняла сразу.
Честно говоря, я не очень-то надеялась, что мы ее застанем тут, и мне была интересна реакция их обоих. Так вот: мисс Норманн вела себя совершенно невозмутимо. Когда несколько раз взглянула в нашу сторону, сделала это с притворным равнодушием, и можно было бы подумать, что и с Яцеком она абсолютно незнакома. Но один раз их глаза встретились. Я сосредоточила все внимание, чтобы не упустить этого момента. Во взгляде Яцека словно бы прорвался гнев, ее же глаза скользнули по нему безо всякого интереса.
Она очень опасная женщина.
Я специально принялась ласкаться к Яцеку. Делала это почти демонстративно, заставляя его так же отвечать на мои нежности. Правда, сперва он старался меня немного приструнить, но я не отступала. Наконец сказала ему, что хочу потанцевать. Когда же он начал колебаться, я, боясь, чтобы он не придумал какой-то отговорки, встала и протянула к нему руки.
Я видела, что он зол, потому что улыбался – неестественно. И когда мы оказались среди танцующих пар, я сказала ему тихо:
– Не понимаю, что с тобой произошло?
– Со мной? – спросил он, чтобы потянуть время.
– Раньше ты любил танцевать.
– Почему «раньше»? – изобразил он возмущение. – Я всегда рад танцевать с тобой.
– Отчего же тогда у тебя такое лицо, словно идешь на эшафот?
– Что ты выдумываешь?! – засмеялся он неискренне.
– Держишь меня неловко, и, кажется, на танец ты согласился только из вежливости.
Яцек скривился:
– У тебя какие-то странные претензии. Я немного устал. Вот и все.
Мы как раз проходили мимо столика той женщины. Я ласково погладила его ладонь. Она, похоже, не заметила этого, но Яцек покраснел, и я видела, как у него заиграли желваки. Должно быть, он боялся этой женщины.
Я проговорила иронично:
– Ты ведешь себя так, словно пытаешься продемонстрировать, что тебе неприятны мои ласки.
Яцек чуть нахмурился и проворчал, нагнав на лицо вежливое выражение:
– Ты сама знаешь, что это неправда.
– Может, и так. Но ты хочешь, чтобы все в зале подумали, будто это правда, – настаивала я.
– Уверяю тебя, Ганечка, тебе так лишь кажется.
– А я уверяю тебя, что никогда уже не стану танцевать с тобой.
– Я правда не понимаю тебя. Ты упрекаешь меня в том, чего на самом-то деле и нет. Кроме того, могла бы иметь в себе достаточно снисходительности, чтобы согласиться: порой у человека нет настроения к танцу.
– Конечно, я соглашусь. Но в таком случае отчего ты пригласил меня на танец?
Яцек закусил губу:
– Прости, но ты ведь сама хотела.
– И что с того?.. Ты ведь мог бы сказать, что не хочешь, что я тебе уже надоела, что… Не знаю… Что тебе стыдно танцевать со мной, что…
Он оборвал меня сильным пожатием моей руки. Был очень зол. Не знаю почему, но меня охватило такое раздражение, что я не сумела сдержать сердитых слов:
– Если хочешь, чтобы я закричала от боли, то можешь сжать руку еще сильнее.
– Слушай, Ганечка, – отозвался он сдавленно, – чем я перед тобой провинился?.. Призна́юсь, я не хотел танцевать, и когда бы ты не встала, попросил бы, чтобы нашла себе другого партнера. Но раз ты поднялась, я не мог сделать ничего другого, как тоже встать.
– Да, – согласилась я. – Может, и так. Но ты не думаешь, что, когда танцуешь с женой, не стоит по крайней мере делать вид, словно тебя истязают?
