Нынче я проснулась в превосходном настроении. От жара ни следа. Я немного похудела, но выглядела при этом привлекательно. Синеватые тени под глазами заметно добавляли моей коже нежности. Не собираюсь хвастаться, но настолько нежной кожи я не видела ни у кого. Мне даже Норблин[63] однажды сказал об этом. А уж он-то в подобных вещах, полагаю, понимает. Придется позировать для него раз-другой, поскольку Тото непременно желает мой портрет. Я уже знаю, во что оденусь. Белая туника ампир и гладкая золотая диадема на голову. Туника, естественно, с разрезом до бедра. Так, чтобы вся нога была видна. Это будет чудесно.
Сегодня я уже поднялась, а послезавтра могу и выйти. В четверг еду в Крыницу. Специально не сказала об этом Яцеку. Не хотела, чтобы он отговаривал или (кто его знает?!) чтобы дал знать ей, что я еду. Мог бы тем самым перечеркнуть все мои планы, столь тщательно обдуманные.
Я еще подумывала, не посвятить ли в них дядю Альбина. Но решила, что лучше не буду. Меня беспокоит лишь одно: то, что дядя так долго не звонил.
Очень интересно складываются мои отношения с Яцеком. Мы ведем себя, будто ничего не произошло. Разговариваем о повседневных делах, видимся за столом, но к его истории не возвращаемся ни словом. Совершенно как если бы между нами на этот счет был некий неписаный уговор.
Насколько я знаю Яцека, он наверняка чувствует себя подавленно. Понятия не имеет, что я о нем думаю и как намереваюсь поступить с ним. Я всегда буду для него загадкой. Впрочем, так и должно быть. Мужчина интересуется женщиной до тех пор, пока не знает ее и пока не уверен, чего может от нее ждать. Правда, и мы, женщины, могли бы сказать о себе то же самое. И тут нет ничего странного. Что может быть скучнее, чем мужчина, о котором знаешь все. Глядя на Тото, я ощущаю желание зевать. Никогда не ошибусь, предполагая, что он скажет либо сделает. С данной точки зрения самые забавные – это всякого рода творцы. Поэты, актеры, музыканты, писатели. Но у них непредсказуемость доходит до чрезмерности.
Говоря о Яцеке, не могу отрицать, что разговор о той скандальной ситуации доставил мне изрядно боли и огорчения, однако сам он – чего уж скрывать – в моих глазах вырос. Естественно, не с точки зрения этики, но в рамках того, что я и назвать-то не в силах.
А что касается этики, то мне кажется, люди и вовсе придают ей слишком много внимания. Естественно, воры, мошенники и прочие преступники заслуживают осуждения. Между тем это не меняет того факта, что среди этих отверженных мы часто встречаем персон интересных, а то и очаровательных. Возьмем хотя бы Роберта, Яцека или дядю Альбина. Или даже того шпиона, который изображал адъютанта полковника Корчинского. Вот бы Тото, зерцалу всех достоинств, иметь хотя бы частичку этого шарма! Тогда он мог бы оказаться по-настоящему интересным другом.
Хорошо, что я еду. Так давно не выезжала я из Варшавы. Мне уже надоели одни и те же лица. Нужно передохнуть. Мушка, которая жалуется на расшатанные нервы, сказала бы, что душа ее вянет в городе. Комедиантка. Моя душа не вянет. Ей просто скучно, когда я слишком долго сижу на одном месте.
Заканчиваю. У нас нынче вечером на обеде будет двадцать две персоны, и нужно заняться этим несчастным хозяйством. Сказала сегодня Яцеку, чтобы написал тетке Магдалене. Пусть уж она приедет.
Чудесная погода! Я была на прогулке с Тото. Возле Бельведера мы вышли из машины и прошлись пешком до самой Кредитовой, где он хотел показать мне какие-то особенные сережки в ювелирной мастерской. Мне они отнюдь не понравились. Если не ошибаюсь, это собственность Жучки Ольшиновской. Неужели у них все так плохо, что приходится распродавать украшения?!
Вчера обед не удался. Я была в ярости. Хорошо, что решила вернуть тетку Магдалену.
У меня нынче голова кругом. Конечно же, оказалось, что, за чем бы я ни кинулась, – ничего нет. Даже лыжи рассохлись, потому что их положили на антресоли неподалеку от трубы или чего-то такого. А еще нужно пополнить себе гардероб. Я ведь не могу показаться в Крынице в своих прошлогодних вещах с Давоса. Из-за всех этих проблем с валютой многие из общества проводят зиму на родине.
Мне повезло. Когда ехала к дяде Альбину, встретила его на Медовой. Он сказал, что смотрит на всю историю оптимистически. С его точки зрения, эта женщина не имеет дурных намерений, поскольку в ином случае уже дала бы ход делу, постаравшись оказать серьезное давление на Яцека.
Мы сидели в «Лурсе», он же раздражал меня тем, что строил глазки какой-то экзотической брюнетке – но не еврейке. На самом же деле у нее красивыми были только глаза. Эти мужчины совершенно неприхотливы. Даже такие опытные, как дядя Альбин. Если бы я ответила ему хотя бы малейшей взаимностью, он бы наверняка ошалел от счастья. Странно, что иной раз я думаю о таком. Всю вину за подобное перекладываю на Тото. Как же хорошо, что некоторое время я его не увижу.
