Мне стало как-то не по себе, но Вася быстро нашел выход из положения. Он начал рассказывать мне свое любимое место из «Графа Монте Кристо», это как раз там, где Монте-Кристо зашивают в мешок. Я и не заметил, как заснул. И все! 3аснул я под Васино бубнение, а проснулся замурованным в могиле. Да-да-да! Я не могу писать об этом. Пусть лучше пишет этот садист, который еще другом называется.
Петя В.
Ну что тут рассказывать. Ему там хорошо было без комаров, а я рассказываю, а комары меня жрут, в рот лезут, глаза выедают, вот я и пошел взять антикомарин, чтобы намазаться, тем более что Петя уже не отвечал на мои вопросы и мирно сопел.
Поискал я мазь, но не нашел и решил минут пятнадцать подремать на веранде без комаров. Нечаянно я так глубоко уснул, что мне даже сон приснился. Как будто у нас произошло солнечное затмение, все собаки стали лаять, все коровы мычать, проснулись петухи и кукарекали как ненормальные, хрюкал Борька, завывал Мурзик, и еще слов но откуда-то из-под земли раздавались душераздиpaющиe крики, и кто-то там, под землей, бил в набат. Проснулся я от ужаса весь в поту. Но эта какофония не прекратилась, наоборот, послышались голоса проснувшихся соседей, причитания бабы Нюры и — о ужас! — нечеловеческие крики Пети. Вот тут я пожалел, что послушал его и положил на доски четыре слоя кирпичей.
Около нашего дома собрались все деревенские собаки, вокруг них, оживляя общую картину, носился Борька, обезумевшая Крава каркала так, словно наступил конец света. Дядя Дима разбиpaл спускаемый аппарат. Даша и Маша, в ночных рубашках, с распущенными белыми волосами, так вытаращили глаза, что это был бы лучший кадр, если бы кто-то догадался снять из этого всего фильм ужасов. Только на меня какой-то тормоз нашел. Я стоял и, глупо улыбаясь, наблюдал за тем, как к нашему дому с фонарями бегут люди и как Петя, белый как смерть, восстает из гроба и идет ко мне. Дальше мне не хочется писать. Я чуть не потерял друга, я никудышный ученый, разве такому человеку, как я, можно теперь доверять? Уж лучше бы я там лежал до утра, под этими кирпичами.
Вася П.
22 июля. Вася переживал так сильно, что я его простил и даже начал утешать:
— Успокойся, я сам виноват, не верил, что можно так сильно бояться высоты. Помнишь, когда у нас были тренировки по переохлаждению на снегу, я вышел и закрыл тебя одного на балконе, а сам спрятался за дверью и решил, что ты покричишь, покричишь И привыкнешь. Теперь-то я понимаю, что испытывал ты, когда чуть не вывернул балконную дверь и поднял своими воплями весь дом.
Помирившись, мы отправились к дубу. Сего дня мы прихватили с собой не только бинокль, но и рулетку,
Ну, прямо скажем, дуб нас порадовал.
— Охват — пять с половиной, высота двадцать четыре метра! — восторженно вопил Вася.
А мы в Интернете нашли, что с такими пара метрами наш патриарх прожил не менее трехсот лет! А может, и больше!
— Значит, нашему дубу было уже больше ста лет во время войны тысяча восемьсот двенадцатого года! — не мог поверить я.
У нас даже голова закружилась от картин, которые пронеслись в нашем воображении.
— Здесь летели ядра наших и французских пушек, свистела картечь, стоял грохот разрывов и дым окутывал поле, — как под гипнозом, живописал Вася. — Мимо дуба в своих красно-синих мундирах шли в сторону Москвы французы, шли как на парад, не сомневаясь, что скоро с победой вернутся назад. И тогда весь мир будет у ног Наполеона.
— Не получилось у них. Может, они не слышали, что «кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет»? А наш дуб был в центре сражений, во всем участвовал!
Мы тщательно исследовали нашего долгожителя и обнаружили, что где-то на уровне десяти метров от земли есть заросшая рана.
— Наверное, это от пушечного ядра, а рядом, смотри, — изуродованная ветка, это точно рана, сказал Вася.
Так нам стало обидно с Васей, что французы учат своих детей выдуманной истории, что это будто бы они победили нас.
Элен тоже, когда посмотрела фильм «Война и мир», заявила, что Толстой искажает правду, и больше не захотела в этот вечер разговаривать ни с кем.
Дома было неуютно, какое-то напряжение витало в воздухе, и мы с Васей вечером опять отправились к дубу и прикрепили на смотровой площадке нашей космической станции флажок России.
Петя В.
Да, здорово, что, прикасаясь к дубу, мы при касаемся к тем давним временам. Вот она, машина времени!
Вскоре наше путешествие в прошлое было нарушено странной картиной, которую мы увидели в бинокль. К реке шли Даша и Маша, и опять с букетами цветов! За ними и вокруг них несся Борька. Вот они подошли к речке. Я уж подумал, не собираются ли эти чудачки теперь бросать цветы в воду? Ведь прошлый раз они зачем-то отнесли их в лес.
