— Нет-нет-нет, зажигаем наши подсвечники и идем, там и стол, там и скамейки, посидим как люди, — приказал все тот же голос. — В доме душно, на крыльце не на чем сидеть, а там поближе к клиентам.
Все свинари дружно заржали. Кровь застыла у нас в жилах. Мы с Васей просто окаменели, так как поняли, что вся дружная компания направляется прямо к нам.
— О ужас! — пропищал Вася. — Что это?
Ответить ему я не мог, так как к нам уже шли гробокопатели, а в руках у них были подсвечники: человеческие черепа со вставленными в них зажженными свечами.
— Вася, прячемся, нас сейчас увидят, — вернулась ко мне способность соображать и действовать.
— Пр-р-ривет, ребята, — услышали мы знакомый голос Билли Бонса. Этот мерзавец сел на столб ворот, но, поприветствовав нас, он тут же вспорхнул и вернулся к собутыльникам.
Упрашивать Васю мне больше не пришлось, он сломя голову бросился туда, где за памятниками и кустами можно было спрятаться от движущейся процессии. Я тоже не помню, как оказался рядом с ним.
«Надо же, — все-таки успел удивиться я, — наша интуиция привела нас именно туда, где мы спрятали шарики».
Но, на нашу беду, это было как раз за могилой, у которой был врыт столик и две скамьи…
Вся компания с шумом стала усаживаться за стол прямо в двух шагах от нас. На стол они на ставили бутылок, положили какую-то закуску.
— Ну, за тебя, Поплавок, говорят, ты три года служил на флоте, на Тихом океане, — пробасил огромный детина. — Скажи спасибо, что у тебя день рождения и что мы нашли наконец-то две каски, кортик и два фашистских креста, а то тебе самому был бы крест за твоего белого муравья.
Компания заржала на все кладбище.
— А это все ерунда по сравнению с кладом прадеда, — неожиданно пискляво произнес Расстрига. — Там же и золото, и бриллианты должны быть. А вы ищете немецкие каски, которые еще попробуй продать.
— Где это «там», — прорычал толстяк, — где, в каком из муравейников, там где белые муравьи водятся, которых нет в природе?
Расстрига полез за пазуху и что-то достал, по том он на столе стал расправлять какой-то лоскут. — Вот, смотри, я же не виноват, что тут так нарисовано, — обиженно запищал Расстрига.
Толстяк неожиданно схватил лоскуток, смял его и швырнул прямо в нашу сторону. Компания одобрительно заржала.
— Ой, мамочка, — пискнул Вася, так как комок упал ему прямо на голову.
— Вы слышали, — вскочил Расстрига, — вы слышали! Тут кто-то есть. Это покойники.
Он опрометью бросился было бежать, но толстяк успел схватить его. У нас с Васей, как от шаровой молнии, встали дыбом волосы. Как только Расстрига вырвется из цепких рук толстяка, мы все трое предстанем перед гробокопателями. Вася так громко всхлипнул, что я сам простился с жизнью.
— Вы слышите, — заголосил Расстрига, — там кто-то плачет.
Он вскочил опять, но вожак прицыкнул:
— Сидеть! Я сегодня добрый, не так и трудно было найти покупателя, как ты думаешь. Мы еще заказ получили, а ты уж сам копай муравейники. Сидеть, я сказал! — прорычал он. — Будем праздновать, коли начали праздновать. Я не люблю тех, кто мне праздник портит.
Он схватил за грудки и тряхнул бедолагу так, что у того чуть голова не оторвалась.
Мне пришла счастливая мысль дернуть Мурзика за хвост, тот обиженно мяукнул, а собутыльники успокоили Расстригу:
— Кошки это, Поплавок, кошки, ты давай-ка выпей штрафной, а то мы уже обмыли продажу фрицевского кортика, а ты еще ни в одном глазу. Hу-кa пей до дна, пей до дна.
Длинный и тощий схватил Расстригу и почти силком заставил его выпить полный стакан.
— Привет, р-р-ребята, — опять сел около нас проклятый ворон.
Ну уж этой наглости я ему простить не мог и чуть не схватил его за лапу, но эта бестия уже перелетела на стол, стала клевать под дружный смех закуску.
Тощий налил ему в стакан водку, и ворон стал ее пить, по-птичьи поднимая вверх клюв. А по том крылатый алкоголик запел:
3абилося сер-рдце сильней у меня,
И глянул впер-ред я в тр-ревоге,
Потом соскочил с удалого коня,
И вижу я тр-руп на дороге.
Внезапно все вокруг потемнело, налетел порыв ветра, и в мгновение ока все, что было на столе, вместе с газетой было сброшено на землю. Вспышка молнии ослепила нас.
— Бабах-трах-тарарах! — грянул в ту же секунду гром. Мы оказались в центре грозы. Расстрига упал на колени и стал молиться, прося прощения за свои грехи, но тут резанул такой дождь, что пъяная компания, бросив все, кроме водки, понеслась к дому. Один Расстрига, подняв мокрое лицо к небу, продолжал молиться. Мы тоже бросились прочь с кладбища мимо этого человека, который даже не повернул головы, когда мы пронеслись мимо, как торпеды.
Петя В.
