– Но если германская социал-демократия отвергнет приглашение Совета, это будет катастрофой для русской революции. И Франция будет вовлечена в эту катастрофу!
Мутэ возражает:
– Мы довольно долго оказывали кредит царизму; мы не должны скупиться на доверие новому режиму. А Совет нам заявил, что если Антанта пересмотрит лояльно свои цели войны, если у русской армии будет сознание, что она сражается отныне за искренно демократический мир, это вызовет во всей России великолепное национальное воодушевление, которое гарантирует нам победу.
Я стараюсь ему доказать, что это утверждение Совета не имеет значения, потому что Совет уже бессилен овладеть народными страстями, которые он разжег:
– Посмотрите, что происходит в Кронштадте и Шлиссельбурге, то есть в тридцати пяти верстах от Петрограда. В Кронштадте коммуна распоряжается городом и фортами; две трети офицеров убиты; сто двадцать офицеров до сих пор сидят под замком, а сто пятьдесят принуждены каждое утро подметать улицы. В Шлиссельбурге тоже распоряжается коммуна, но при помощи германских военнопленных, организовавших союз и предписывающих законы заводам. Перед этим недопустимым положением Совет остается бессильным. Я допускаю, в лучшем случае, что Керенскому удастся восстановить немного дисциплину в войсках и даже гальванизировать их. Но как, какими средствами сможет он реагировать на административную организацию, на аграрное движение, на финансовый кризис, на экономическую разруху, на повсеместное распространение забастовок, на успехи сепаратизма?.. Поистине на это не хватило бы Петра Великого.
Мутэ спрашивает меня:
– Так вы считаете, что русская армия впредь не способна ни на какое усилие?
– Я думаю, что русскую армию можно еще снова взять в руки и что она в состоянии будет даже скоро предпринять некоторые второстепенные операции. Но всякое интенсивное и длительное действие, всякое сильное и выдержанное наступление впредь невозможно для нее вследствие анархии внутри. Вот почему я не придаю значения национальному воодушевлению, которое обещал вам Совет; это пустой жест. Паломничество в Стокгольм не имело бы другого результата, кроме деморализации и разделения союзников.
Около половины первого дня поезд останавливается у нескольких ветхих бараков, среди пустынного и унылого пейзажа, залитого бурым светом, – это Торнео.
Пока производятся полицейские и таможенные формальности, Кашен говорит, указывая на красное знамя, развевающееся над вокзалом, – знамя, вылинявшее, поблекшее, изорванное:
– Нашим революционным друзьям следовало бы разориться на менее поношенное знамя для водружения на границе!
Мутэ, смеясь, замечает:
– Не говори о красном знамени, ты огорчаешь посла.
– Огорчить меня? Нисколько! Пусть русская революция примет какое угодно знамя, хотя бы даже черное, только бы это была эмблема силы и порядка. Но посмотрите на эту когда-то пурпурную тряпку. Это, действительно, символ новой России: грязная, расползающаяся кусками тряпка.
Река Торнео, служащая границей, еще покрыта льдом. Я перехожу ее пешком, следуя за санями, которые увозят мой багаж в Хапаранду.
Мрачная процессия двигается нам навстречу – это транспорт русских тяжелораненых, которые возвращаются из Германии через Швецию. Перевозочные средства, приготовленные для их приема, недостаточны. Поэтому сотни носилок стоят прямо на льду, а на них эти жалкие человеческие обломки трясутся под жидкими одеялами. Какое возвращение в отечество!.. Но найдут ли они отечество?
Последний раз оглядываясь назад, я повторяю пророчество, с которым деревенский дурачок, юродивый, произносит в конце «Бориса Годунова»: «Плачь, святая Россия, плачь! Ты погружаешься во тьму. Плачь, святая Россия, плачь! Ты скоро умрешь».
Аджемов Моисей Сергеевич (1878–1953), кадет, депутат II–IV Государственной думы, комиссар Временного правительства в министерстве юстиции.
Адрианов Александр Александрович (1862–1917), московский градоначальник (1908–1915), генерал-майор Свиты.
Азеф Евно Фишелевич [Азиев Евгений Филиппович] (1869–1918), революционер, глава боевой организации эсеров, секретный сотрудник Департамента полиции.
Аксаков Иван Сергеевич (1823–1886), поэт, публицист, славянофил.
Аксаков Константин Сергеевич (1817–1860), публицист, поэт, историк, славянофил.
Акулина, см. Лаптинская Акулина Никитична.
Александр I (1777–1825), российский император (1801–1825).
Александр II (1818–1881), российский император (1855–1881).
Александр III (1845–1894), российский император (1881–1894).
Александра Федоровна (1872–1918), урожд. Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская, супруга Николая II, российская императрица (1896–1917).
Алексеев Михаил Васильевич (1857–1918), генерал, начальник штаба Ставки (1915), Верховный главнокомандующий (1917).
Алексей (1904–1918), цесаревич.