Дневник посла Додда полностью

Мы немного побеседовали о возможности торговых переговоров, и Бюлов выразил серьезное сомнение в том, сможет ли политика автаркии способствовать им. Необходима большая свобода торговли, сказал он, иначе обе стороны понесут ущерб. Слова Бюлова произвели на меня благоприятное впечатление, хотя я подозреваю, что немцы каким-то образом заранее узнали содержание моей памятной записки, оттянули встречу со мной и перевели деньги в Нью-Йорк. Неужели в нашем посольстве есть информатор? Или эти сведения удалось добыть германскому посольству в Вашингтоне?

Воскресенье, 14 октября. Весь день я готовился к докладу, с которым мне предстоит выступить в Вашингтоне 27 декабря перед Американской исторической ассоциацией. Я предпочел бы не быть ее президентом в этом году. Мне хотелось бы внести какой-то научно-исторический вклад в оценку современных трудностей, стоящих перед западным миром.

Среда, 17 октября. Сегодня у нас завтракал доктор Шахт. Он приехал прямо с заседания кабинета министров, на котором Гитлер потребовал новой присяги в верности себе. Весь рейхсвер должен был принести специальную присягу в начале августа, когда Гитлер, кроме функций канцлера, принял на себя функции президента. 19 августа, в результате выборов, на которых 90 процентов населения добровольно или по принуждению проголосовали «за», все были подчинены новой автократической власти. Сегодня, на первом официальном заседании кабинета, каждый его член должен был снова присягнуть в верности Гитлеру. Было объявлено, что все члены кабинета подчиняются одному только канцлеру, что парламент или рейхстаг не вправе вмешиваться ни в какие действия правительства и что Гитлер – единственный полномочный представитель германского народа.

Сегодня все наши гости были заняты только этим. Я попросил советника посольства мистера Уайта присутствовать при разговоре и запомнить все, что будет говориться о событиях в стране. Ни на минуту не забывая о том, что в июне было убито несколько человек по доносу, будто бы они слишком откровенничали с французским и английским послами, я при встречах с видными германскими деятелями чаще всего ограничиваюсь тем, что слушаю их и лишь изредка задаю вопросы. Доктор Шахт был со мной откровенен и прям, как ни один немец со времени моего приезда сюда. Как только он ушел, сославшись на дела в Рейхсбанке, мы кратко суммировали в памяти результаты разговора.

За столом он сказал:

– Весь мир просто обезумел. Система глухих торговых барьеров – это же настоящее самоубийство; нас, немцев, ждет катастрофа, и уровень жизни повсюду неизбежно должен упасть. Все сошли с ума, и я сам в том числе. Лет пять назад я ни за что бы не поверил, что способен дойти до такого состояния. Но я ничего не могу поделать. Мы постоянно ограничиваем ввоз сырья, и через некоторое время произойдет крах, если мы не сможем экспортировать товары, а экспорт неуклонно сокращается. У нас нет денег, чтобы уплатить свои долги, и скоро мы повсюду лишимся кредита. Англии и Франции все время предлагают сократить экспорт в нашу страну. Швейцария, Голландия и Швеция следуют их примеру, а Соединенные Штаты настолько враждебны по отношению к нам, что мы никогда не сможем заключить с ними нужное нам торговое соглашение. Кронпринц Луи Фердинанд заметил: «В Соединенных Штатах тоже может появиться свой диктатор. Хью Лонг, например, – полный хозяин в Луизиане и надеется стать хозяином всей страны».

Шахт не сказал прямо: «Следуйте нашему примеру», но дал понять, что Луи Фердинанд именно это имел в виду. Когда Шахт заговорил о неразрешимой дилемме, к которой он теперь подходит, я сказал:

– Вам придется придумать что-то новое.

Он рассмеялся.

Фрау Шахт, сидевшая рядом со мной, была настроена так же безнадежно, как и жена итальянского посла 29 июня, накануне «чистки», когда синьора Черрути предсказывала войну и заявила, что завтра же уезжает из Германии. Фрау Шахт говорила о нехватке продуктов и о принудительных обложениях, которые невозможно долго выдержать. У нее нет ни малейшей надежды уехать отсюда, как бы скверно ни сложились обстоятельства. Я опасаюсь, как бы в случае катастрофы приверженцы Гитлера не сделали Шахта козлом отпущения и не погубили его. Если бы Гитлер был убит, пожалуй, Шахту предложили бы встать во главе германского государства, в котором царит такой хаос.