Он сказал, что Гитлер выступит на заседании рейхстага 21 мая. Ему неизвестно, о чем Гитлер будет говорить, хотя он послал ему памятную записку, в которой отметил то, о чем следовало бы сказать. Выступление назначено на 21-е потому, что умер Пилсудский, похороны которого состоятся 18-го. Нейрат довольно спокойно говорил о так называемом Восточном Локарнском пакте, хотя Гитлер рвет и мечет, как только речь заходит о том, чтобы Германия присоединилась к нему. Нейрат хотел бы повременить, пока Англия, Германия и Франция не заключат соглашения об ограничении строительства самолетов. Я не сказал ему, что Англия и Франция вряд ли пойдут на это, пока Германия не присоединится к «Восточному Локарнскому пакту», причем Франция абсолютно уверена, что Германия не выполнит ни одного из своих обещаний по разоружению. Мы оставили этот вопрос открытым, так как я сам убежден, что Германия намеревается аннексировать территории на севере и на востоке и потому в ближайшем будущем не прекратит вооружаться.
Я спросил Нейрата о позиции Италии и о Дунайской конференции, предложение о созыве которой было выдвинуто в Стрезе 11 мая и о которой с тех пор так много говорили. Нейрат сказал, что удивлен недальновидностью Муссолини, пославшего войска в Эфиопию. В конечном итоге, если начнется война, Италия потеряет много солдат, долгое время ничего не сумеет добиться и может оказаться перед лицом финансового банкротства. Италия, по его словам, находится в очень опасном положении, она вооружена до зубов, по уши в долгах и не имеет рынков – положение совершенно аналогичное тому, в котором Германия сама окажется к 1937 году. Нейрат сказал: «Муссолини не может распустить свой миллион солдат, не вызвав в стране чудовищной безработицы; он не может продолжать вооружаться, не придя к банкротству, и не может проиграть войну, не будучи свергнутым». Он так все это обрисовал, что я не могу отделаться от мысли, что и Германия даже сейчас находится в подобном же положении, хотя долги ее не так угрожающи, как у Италии, а непосредственной угрозы войны пока нет.
Хотя во время этой беседы не было сказано ничего особенно важного, я все же ушел убежденный, что германское министерство иностранных дел прилагает все усилия для того, чтобы сдержать Гитлера и склонить Англию к разрыву с Францией и Италией. Повсюду действительно чувствуется беспокойство, особенно после смерти польского диктатора Пилсудского.
Забавно было видеть людей в белых перчатках в церкви, да еще в сравнительно теплый день. Все было обставлено строго официально, хотя прийти в христианскую церковь при сабле казалось мне признаком дурного тона. Что сказал бы Христос, увидев подобные проявления воинственного духа? Скорее всего он попросту покинул бы храм.
Ровно в одиннадцать в нефе показался папский нунций в сопровождении двенадцати священников; длинная красная мантия, ниспадавшая с его плеч, тянулась за ним по крайней мере на двенадцать футов, поддерживаемая двумя людьми, которые не давали ей волочиться по полу. Он сел на некое подобие трона справа от главного алтаря, где среди горящих свечей священнослужители распевали псалмы на латыни, которую тут никто не понимает, и время от времени падали на колени, размахивая кадилами с ладаном, которого, как мне кажется, Христос никогда не употреблял. Это был насквозь средневековый обряд, и никто, быть может за исключением священников, не понимал ни слова из того, что тут говорилось или пелось.
