После обеда мы перешли в великолепную приемную, стены которой были увешаны картинами на древнеримские сюжеты работы мастеров XVIII века. Канцлер Гитлер был очень любезен и, расхаживая среди гостей, непринужденно разговаривал с ними. Гинденбург вскоре удалился в соседнюю комнату, великолепно отделанную, где сидя в кресле принимал гостей. Когда я вошел и сел рядом с президентом, намереваясь побеседовать с ним, за мной последовал Нейрат и уселся рядом. Я поспешил удалиться. Если бы мы были одни, Гинденбург, может быть, говорил бы со мной откровенно, но Нейрат, как видно, решил не допустить этого. Мы уехали в половине одиннадцатого, как и было обозначено на пригласительных билетах. Хотя прием прошел хорошо и атмосфера была менее официальная, чем обычно, я не думаю, чтобы этот вечер обогатил чьи-либо познания.
Суббота, 10 февраля. Уильям и Марта устроили танцевальный вечер и пригласили 120 гостей, которым они были так или иначе обязаны. Вечер прошел очень весело. Среди гостей были принц Фридрих Гогенцоллерн, знаменитый скрипач Крейслер и другие. Я ушел к себе только в час ночи.
Четверг, 15 февраля. Сегодня ко мне заезжал советский посол, чтобы поговорить о положении на Дальнем Востоке. Его беспокоит Маньчжоу-Го, а также конфликт с Японией по поводу железной дороги. Но мне кажется, что положение теперь уже не столь угрожающее, как в то время, когда здесь проездом был Буллит.
Мы устроили большой званый обед, на котором присутствовали двадцать два дипломата, но он не идет ни в какое сравнение с пышными приемами бельгийцев и даже румын. Вечер прошел приятно, хотя многочисленность приглашенных мешала установлению знакомств и обмену мнениями; встав из-за стола, гости разбились на небольшие группы и разбрелись по углам. Вечер обошелся в сто или двести долларов – сумму, чрезвычайно скромную для посла.
Суббота, 17 февраля. Мы были у датского посланника на большом званом вечере «а ля фуршет». До чего же это скучно – без конца бывать на утомительных приемах, но, как видно, они – неотъемлемая часть жизни дипломата.
Вторник, 20 февраля. В половине пятого ко мне приехал доктор Ялмар Шахт, чтобы предложить правительству США план, имеющий целью убедить американских кредиторов в том, что Германия выплатит все свои долги вместе с процентами. Для этого американское правительство должно дать определенные гарантии на срок, необходимый немцам, чтобы закупить на 500 миллионов долларов хлопка и затем продать изготовленные из него ткани другим странам. Шахт уверял меня, что он мог бы убедить Рузвельта за какие-нибудь пятнадцать минут, причем план этот способствовал бы значительному расширению американской внешней торговли, укрепил бы кредитоспособность Германии и успокоил бы ее кредиторов. Я не совсем понял суть его плана, но послал соответствующее донесение в государственный департамент. Мне почему-то кажется, что доктор Шахт сумел бы успешно осуществить свой план, если бы ему были даны соответствующие полномочия. Вопреки мнению о нем, распространенному у нас в Америке, я поражаюсь этому выдающемуся финансисту и восторгаюсь его способностями. Он так умело распоряжается германскими активами и пассивами, что при незначительных золотых фондах успешно поддерживает курс марки на уровне паритета и не допускает застоя в деловой жизни страны. Интересно, сумеет ли он провести свой план относительно хлопка?
Среда, 21 февраля. Ко мне заходил Джеймс Гэннон из нью-йоркского «Чейз нэшнл бэнк». Он сообщил об успешных переговорах с германским Рейхсбанком по поводу займа на сотни миллионов долларов, по которому в свое время было заключено соглашение о «замораживании» платежей. Гэннон вполне удовлетворен исходом переговоров и говорит, что ум и честность Шахта произвели на него глубокое впечатление.
Пятница, 23 февраля. Сегодня я был на обеде у Рема, начальника штаба войск СА, в его новом дворце на Маттхайкирхештрассе. Присутствовало около пятидесяти человек. Сидевший справа от меня Нейрат отметил значение Лиги наций в деле восстановления мировой экономики и сказал, что если в Женеве на повестку дня будут поставлены экономические проблемы, Германии следует вернуться в Лигу. Я уже раньше догадывался, что он не одобряет выхода Германии из Лиги. Справа от хозяина сидел английский посол сэр Эрик Фиппс, не сказавший за весь вечер ни одного слова, которое могло бы хоть в какой-то мере выдать его настроения. Двое или трое нацистских главарей около получаса беседовали со мной о том, что в последние пятьдесят лет Германии не везло на вождей, разве только за исключением Бисмарка, которого здесь вообще считают непогрешимым. Я решился сказать, что немцы часто не осознают стоящих перед ними задач, особенно в области внешних сношений. Мои собеседники согласились со мной; даже нацисты и те бывают вежливыми.
