Перебирая мысленно все моменты встречи с фюрером, Додд вернулся в посольство и исписал несколько страниц своего дневника, передавая глубоко личные впечатления от Гитлера и его ближайшего окружения. «Гитлеровский режим держится на трех совершенно невежественных и тупых фанатиках, из которых каждый так или иначе замешан в злодеяниях последних восьми – десяти лет. Эта троица представляет различные группы нынешнего большинства в Германии, большинства, конечно, отнюдь не подлинного». К этому моменту своего пребывания в Германии американский посол уже утратил значительную часть своего простодушия. О Гитлере Додд отзывался таким образом: «Он не раз недвусмысленно заявлял, что народ может выжить только путем борьбы, тогда как мирная политика приводит его к гибели. Политика Гитлера была и остается агрессивной… В его сознании прочно укоренилась старая немецкая идея об установлении господства над Европой путем войны». Окончательное осознание Доддом угрозы, которую представлял Гитлер, пришло слишком поздно, к тому времени Додд уже был не в силах эффективно воспользоваться своим положением, чтобы заставить Вашингтон, Лондон и Париж противодействовать усилению власти Гитлера в Германии.
После смерти тяжело болевшего Гинденбурга Гитлеру досталась роль абсолютного диктатора немецкого рейха. В первой половине дня в среду 12 сентября 1934 года Додд явился в президентский дворец на Вильгельмштрассе в положенном для таких случаев фраке, «чтобы официально засвидетельствовать уважение новому самозваному президенту Адольфу Гитлеру». За несколько дней до этого события испанский посол в беседе с Доддом высказал мнение, что придется пожать руку Гитлеру, хотя, по признанию испанца, «даже мысль о том… ему противна». Додд согласился, что нельзя оставаться в стороне, что это дело государственной важности.
В Президентском дворце во внутреннем дворе Додда встретили застывшие по команде «смирно» солдаты. Здесь присутствовал весь дипломатический корпус, включая папского нунция, который перед этим почти месяц находился в госпитале, а также французского посла Франсуа-Понсэ, которому Гитлер однажды заявил, что не желает больше никогда с ним видеться. После того, как в конференц-зале собралось около 50 дипломатов, в зал вошел Гитлер, его сопровождали Нейрат, Бюлов и Бассевиц. Папский нунций, «как принято в подобных случаях, прочитал свою речь, поздравляя политического и религиозного врага Рима с тем, что он успешно узурпировал пост Гинденбурга». Под конец нунций незаметно коснулся другой темы, тонко предостерегая Гитлера против развязывания войны, хотя, как заметил Додд, все присутствующие понимали, что это и есть главная цель гитлеровского режима.
Гитлер сообщил (он говорил по-немецки), что Германия намерена демонстрировать другим нациям только свою доброжелательность и миролюбие. Когда Гитлер закончил свою лживую речь, он «по всем правилам этикета подошел к нунцию, поклонился и пожал ему руку». «Если уж до конца соблюдать проформу, – саркастично подметил Додд, – он мог бы даже обнять его». Затем диктатор подошел к французскому послу. «Минуту или две они о чем-то тихо говорили по-немецки самым дружеским образом». Прием, оказанный Гитлером Черрути, был несколько более прохладным, Додд поневоле отметил, что «итальянский посол не обладал светским лоском – savoir faire – французского дипломата и не мог скрыть свою неприязнь, поскольку ненавидел фашизм так же, как и его жена, венгерская еврейка, изящная и утонченная женщина».
Когда очередь дошла до японского посла, Гитлер подчеркнуто поблагодарил его за посещение им прошлой осенью съезда нацистской партии в Нюрнберге, видимо, это был упрек французскому, английскому, испанскому и американскому послам, которые не появлялись на двух последних нюрнбергских съездах. Наконец, Гитлер приветствовал Додда, который в ответ поспешно подчеркнул, что мирный тон речи будет с одобрением отмечен в Соединенных Штатах, особенно президентом Рузвельтом, который просил Додда передать фюреру, что «миролюбивые речи подобного рода всегда интересовали его». Гитлер поклонился и коротко ответил так, «словно он сам принадлежит к числу пацифистов, которых он в действительности всегда публично осуждает». Когда фюрер отошел, Додду стало не по себе – он почувствовал, что Гитлер не уловил его иронии и решил, что американский посол в самом деле поверил ему!
Додд писал, что никогда не видел Гитлера таким счастливым, как во время его шествия вдоль шеренги дипломатических представителей зарубежных стран. Ни Нейрат, ни Бюлов «не обнаружили никаких признаков стыда за свою страну». Прием завершился поздно, и все послы вернулись в свои резиденции, «как всегда раздумывая о том, долго ли продержится этот режим, который из всех режимов Европы больше всего сродни средневековому». «Репортеры, пришедшие вечером, жаждали узнать о моих впечатлениях от этого приема. Я мог сказать им только, – признавался Додд, – что главной темой разговора был мир и что все немцы сияли от радости».
