— Ну, скучала, — пожала плечами Зина. — А это запрещено? Мне не хватало общения с ней. Мы дружили. И я хотела узнать, почему она решила уйти с работы. Но мне сказали, что ее семья переехала, и никто не знает адреса.
— Все верно, — снова повторил следователь.
— Можно узнать причину ваших расспросов? — взглянула на него Крестовская.
— Можно, — скупо усмехнулся Матвеев. — Вчера днем в окрестностях села Нерубайское, рядом с Хаджибеевским лиманом, был найден труп Софьи Николаевны Старыгиной.
Зина окаменела.
— Как?! Почему?! За что?! — Она не могла прийти в себя.
Следователь между тем продолжал:
— И это при том, что семья Старыгиной, ее муж и взрослый сын с женой, все вместе переехали на Садовую в Одессе.
— Как на Садовую? — ахнула Зина, начиная приходить в себя. — Это совсем рядом. А что она делала в Нерубайском? В гости приехала?
— Этого мы не знаем. В Нерубайском у нее не было ни родственников, ни знакомых, и ни к кому она не приезжала.
— Как она умерла? — Крестовской хотелось плакать, но она себя сдерживала.
— Первоначально похоже, что смерть наступила от естественных причин — инсульт, кровоизлияние в мозг. Мы ждем подробных результатов вскрытия.
— Но вы же в это не верите, так? — пристально посмотрела на него Зина.
— Нет, не верим, — честно ответил Матвеев. — Понимаете, есть одна очень странная деталь…
— Какая? — Зина насторожилась.
— Ее труп был привязан веревкой к стулу и оставлен в руинах заброшенного дома на самой окраине села.
— Привязан веревкой? — охнула Крестовская. — Но это же неестественная смерть!
— И я так думаю, — кивнул Матвеев.
— Я не понимаю, я не понимаю, зачем ее убивать! Она была такая добрая, культурная… — у Зины не хватало слов. Но тут в ней заговорил профессионализм. — А, кстати, как вы опознали труп?
— Сложностей не возникло, — охотно отозвался Матвеев. — В карман ее пиджака было вложено удостоверение личности. А ее родственники опознали тело.
— Как странно… — Крестовская не могла скрыть печали, охватившей ее при этом жутком известии.
— Я знаю, что вы дружили с убитой, — следователь, помолчав, продолжил: — И я хотел бы узнать, не говорила ли она вам о фактах пропажи книг из библиотеки.
— Что?! — Зина едва не упала со стула. — Какие пропажи книг?
— Ну, есть у нас такие сведения, — уклончиво ответил чекист.
— Я ничего не знаю об этом, — Крестовская задумалась. — Нет, она никогда мне о таком не говорила. Вы думаете, ее могли убить из-за этого?
— Следствие покажет, — покачал головой Матвеев.
— А если ее отравили? — Зина снова задумалась. В ней снова заговорил профессионал. — Признаки отравления нелегко определить на первый взгляд. Тут нужен анализ тканей при вскрытии. Ей могли, к примеру, сделать укол.
— Мы думаем об этом. — Следователь поднялся с места, показывая, что допрос окончен.
Звезды были похожи на погнутые монеты, разбросанные кем-то в небе. Замирая в вечерних звуках большого города, Зина стояла на Ришельевской.
Это был самый глупый, мужественный, стоящий, безрассудный, сильный, тупой, отчаянный, трусливый, смелый… какой там еще?… поступок в ее жизни. Чтобы понять это, она не спала всю ночь — ночь бессонной муки, шагов по комнате и бешеной пляски мыслей, бьющих в ее мозг как породистые скакуны. Они затоптали ее своими копытами. Выжить было сложно. Но она смогла. Жажда жизни оказалась сильней. Потрясения последних двух дней — Виктор в городе и известие о смерти старушки-библиотекаря — пробудили в душе Крестовской простую истину: сдаться, отступить, потерять жажду жизни да и саму жизнь — очень просто. Это не требует ни решимости, ни особого мужества. А вот выжить, не сломаться, не сдаться вопреки всему — на это способен не каждый. Это только единицам под силу. И Крестовская решила стать такой единицей.
Завернувшись в любимую старую шаль, протертую до дыр, она расхаживала по полутемной комнате, едва освещенной светом тусклого ночника, и думала о смерти библиотекарши.
Зина не сомневалась ни секунды, что старушку убили. Как? Скорей всего, с помощью какого-то яда. Если бы она делала вскрытие, то попыталась бы определить точно. Но это не так просто сделать. Каждый яд вызывает определенные химические реакции, и чтобы их выделить, надо их знать. А это не всегда удается даже опытным специалистам-токсикологам. Зина же давала себе отчет, что не была таким уж специалистом. Поэтому вскрытие тоже представляло сложность.
Но во время вскрытия можно было определить другое — путь, по которому яд попал в организм. Если на теле есть следы уколов — пусть даже одна крошечная точка в месте, не подходящем для укола, — царапины, трещины на коже, это значит, что яд попал путем инъекции прямиком в кровь. Тогда эффект сильней.
Яд мог попасть в организм и через нос — тогда оказались бы повреждены слизистые, они сохранили бы следы вещества. И через рот — с едой, таблеткой. Тогда — содержимое желудка, кишечника. И опять-таки — слизистые оболочки. Вот это Зина уж точно смогла бы определить.
Но никто не даст ей сделать вскрытие. Прежние связи потеряны. Даже Бершадов не вспоминал о ней очень долго. Это хорошо, но…
