Как и во всех дворах Молдаванки, здесь было полно котов — целых пять штук. Разного окраса и размеров. Они тулились возле узенького крыльца, у ног пожилой полной женщины в выцветшем халате, которая чистила в большом медном тазу рыбу. Женщина, рыба в тазу, коты, красочное белье — все это выглядело так живописно, что Зина поневоле залюбовалась открывшейся перед ней картиной.
— А вы шо, до кому? — кинув рыбьи потроха оживившимся котам, тетка с нескрываемым любопытством уставилась на Матвеева и Зину.
— До Михалыча, мадам, — вежливо ответил Матвеев.
— А шо до Михалыча, до чего это вам? — Мадам явно горела желанием вступить в разговор.
— До дела, мадам, — поддерживал разговор Матвеев, — до дела сюдой ходим, бродим…
— Так с ночи он спит, старый алкаш! — радостно прокомментировала мадам. — И не выходил сегодня. Я его не видала за мои глаза.
— Как с ночи? — похолодела Зина, прекрасно помня, что в эту ночь Михалыч должен был быть на дежурстве в институте.
— Так под ночь заявился, шатун, шо твоя селедка до бочки, старый алкаш! Допоздна вже было, часиков 11 ночи стукнуло. Я до кровати поздно ходю. А так до форточки задошлась, горло продышать, а он и через двор, за весь двор шкандыбает до своей веранды. За второй этаж к себе, говорю. И меня не завидел, хоть я до него и поздоровкалась! Пьяный. От совсем як шкарпетка!
— Он один был? — поинтересовалась Зина, усмехаясь тому, что ни один человек на земле, кроме коренных обитателей Молдаванки, ни за что не понял бы связь между пьянством и носками — шкарпетками. Но Зина была коренной одесситкой и прекрасно поняла, что имела в виду мадам. Мадам говорила за запах. Это означает, что от Михалыча пахло спиртным. Или лекарствами?
— Да один, как рог на лбу! — художественно живописала мадам. — До кого за него в такую пору шастать?
Вежливо поблагодарив ценный источник сведений, Зина и Матвеев пошли к веранде, на которой и жил нужный им вахтер Михалыч.
— Плохо, — вполголоса сказал Матвеев. — По какой причине он ушел с работы в 11 ночи? Насколько я понимаю, он должен был сидеть на вахте всю ночь?
— Всю, — подтвердила Зина.
— Совсем хреново! — вздохнул Матвеев.
Они стали подниматься по шаткой скрипучей лестнице, с тревогой глядя себе под ноги.
— Можно ли спутать запах лекарств с водкой? — вдруг произнес Матвеев, и Зина чуть не споткнулась, настолько ее поразил тот факт, что они мыслят совершенно одинаково.
— Можно, — кивнула она. — Если он принимал спиртовую настойку — валериану, боярышник… И принимал достаточно много. Настойка — это спирт, такой же, как и водка.
— Капли от сердца? — нахмурился Матвеев.
— Да, есть и такие, — снова кивнула Зина.
Дверь в квартиру Михалыча была открыта. Из длинного коридора доносился шум, гвалт. Пахло жареной рыбой. Где-то в темноте возились маленькие дети. Запах жареной рыбы плотно заполнял все пространство.
Из глубин коридора возник косматый старик с газетой.
— До кого будете, молодые люди?
— До Михалыча, — коротко ответил Матвеев.
— А… Последняя дверь по коридору, в самом конце, — и старик исчез в рыбьем чаду, словно растворился в воздухе.
Матвеев стукнулся локтем о какое-то ржавое корыто и выругался сквозь зубы. Крестовская рассмеялась. Ей до боли была знакома эта обстановка! Все коммунальные квартиры похожи одна на другую.
Нужная им дверь была старой, хлипкой, какой-то покосившейся, с почти слезшей краской. Она являлась отличной иллюстрацией нищеты и убожества. Зине стало печально, но она подумала, что по сравнению с лагерями, по сравнению с тем, что он прошел, эта дверь для Михалыча должна была являться верхом роскоши!
Матвеев забарабанил в дверь кулаком, и откуда-то сбоку тут же появился мужчина средних лет. Он грустно повел очами и юркнул обратно. Никакого ответа на стук не было.
— Может, его нет дома? — засомневалась Крестовская.
— А мы проверим! — из отворота пальто Матвеев достал несколько странных ключей и принялся бодро, со знанием дела, ковырять ими в замке.
— Это что? — перепугалась Зина.
— Воровские отмычки, — усмехнулся Матвеев, с интересом наблюдая за ее реакцией. — Я все-таки в уголовном розыске работаю!
— Мерзко, — поморщилась Крестовская.
Наконец в замке что-то щелкнуло, и дверь стала отворяться.
— Изнутри заперто было, — сказал, словно констатируя, Матвеев.
Следом за ним Зина шагнула в комнату и сначала и не сообразила, что за темная тень заполняет все пространство, и почему в этой тени так неподвижно застыл Матвеев. Только потом она поняла.
Михалыч висел в петле под потолком на крюке от люстры. Его длинное, темное тело выглядело настолько огромным, что, казалось, заслоняет всю комнату своеобразным, страшным щитом.
— Так я и думал, — мрачно произнес Матвеев.
Оба одновременно бросились к телу. Матвеев забрался на стол и аккуратно снял веревку с крюка, пока Зина поддерживала уже застывшее, начинающее коченеть тело. Затем они аккуратно уложили его на пол. Крестовской было сразу понятно, что Михалыч мертв — на его вздувшейся шее отчетливо проступала черная странгуляционная борозда.
— Что скажешь? — сжав губы, Матвеев смотрел на Зину.
