У нас в городе построили новую городскую ратушу после того, как сгорела старая, и повесили колокол, который очень громко звонит, если где-нибудь пожар. Итак, вечером я хорошо поужинал и, сунув еще в карман добрый кусок свадебного пирога, решил спрятаться под скамейку, пока заседало общество трезвости и держал речь какой-то неприятный на вид человек. Я подарил одному мальчику свой перочинный ножик и кусок пирога, чтоб он спрятался вместе со мною.
Нам было очень весело, когда сторож потушил свечи и запер ворота.
Я слышал, что мама всю ночь не ложилась, и это было очень глупо с ее стороны: она должна была знать, что со мной ничего не случится. Мы ждали и ждали, пока, наконец, не заснули; потом я проснулся и шепнул приятелю: «Билли, теперь пора, уже почти светло. Пойдем».
Мы ощупью добрались до веревки за лестницей, и потянули ее изо всех сил, точно весь город горел. Все выскочили из своих постелей и поспешно стали одеваться. Мы слышали, как они бегали и кричали: «Где это?» «Ты видишь?»
О, как это было смешно! В десять минут все улицы были полны народа, как во время манифестации. Сторож, едва успев надеть сапоги, как сумасшедший, прибежал наверх. Было уже совсем светло, так что он мог нас видеть, и остановился с разинутым ртом, точно мы были устрицы. Я спросил его, разве он не знает, какой сегодня день, а он так рассердился, что стал меня трясти, пока голова у меня не зазвенела, как погремушка.
Но молодой мистер Сприггс, адвокат, засмеялся и сказал сторожу: «Ну, старина, отпустите мальчиков и не обращайте внимания. Право, мальчуганы, вы весь город надули! Что касается меня, то я мирюсь с вами».
Тогда все пошли домой заняться своим туалетом[38], в особенности мисс Гэнкс, случайно позабывшая свои вставные зубы. Я пошел домой с папой, который меня совсем не бранил, а за завтраком Бесс сказала: «Жоржи, ты, наверное, очень голоден, так как очень рано встал; вот тебе несколько блинчиков».
Я очень люблю свежеиспеченные блины за завтраком и усердно принялся за них. «О, какие противные, жесткие, старые блины», — сказал я через минуту, и вся семья стала ужасно хохотать: блины были полотняные, наполненные ватой, облиты яйцом и поджарены, и наши не захотели дать мне ни кусочка чего-либо другого.
А я как-то читал в газете про шутку с бумажником. Я подумал, что хорошо бы и самому это попробовать: нужно бросить на улицу старый бумажник, а потом смотреть, кто ег поднимет. Когда я пошел наверх, чтобы пригладить волосы, перед тем как идти в школу, то проскользнул в мамину комнату и взял из ящика бюро ее бумажник. В нем был только один банковый билет, поэтому я набил его хорошенько коричневой бумагой и вышел пораньше, чтобы успеть еще немного пошалить, прежде чем начнутся уроки. Я положил бумажник на мостовую, а сам спрятался за огромным ящиком, увидев старого хромого бродягу, который вскоре заметил бумажник, сунул его в карман и так торопился улизнуть, что даже перестал хромать.
«Погоди, старый хрыч, — думал я, — ты не обрадуешься, когда его откроешь».
Потом я поплелся на телеграфную станцию, где у меня есть знакомый телеграфист; он мой хороший приятель, потому что до смерти влюблен в Бесс; там я достал себе телеграфный бланк (он не заметил этого) и вскоре ушел, потому что мне нужно было еще забежать к Джиму Блэку, который пишет гораздо лучше меня; я попросил его написать:
«Доктор Мур, приезжайте скорее, Лили очень больна, никакой надежды. Монтэгю».
Я велел мальчишке отнести это доктору, чтобы он успел попасть на ближайший поезд, если б поторопился; потом я побежал на станцию и спрятался за товарным вагоном; а он уже бежал на поезд. О, как я смеялся! Это была удивительно удачная шутка. Я знал, что телеграфный бланк заставит его всерьез поверить.
Теперь уже было поздно идти в школу, и я мог гулять весь день. Я взял свой золотой доллар и прилепил его сапожным дегтем к мостовой, как это делают иногда с пенни. Многие из прохожих поранили себе пальцы, но вот подошел огромный детина, вынул карманный ножик, отцарапал доллар, показал длинный нос и убежал.
Вот дьявол! По-моему это все равно, что украсть.
Я страшно проголодался к этому времени — бумажными блинами сыт не будешь — и сел на пень, чтобы съесть свой завтрак, который Бетти дала мне с собою в школу. Это был отличный фаршированный шницель, который я очень, очень люблю. Я откусил огромный кусок — он был из стружек и черного перцу. Этакая мерзость!
Я знаю, кто это сделал — это Бесс: я выкинул шницель вон и пошел дальше, пока не пришел к садовнику, который меня еще не знает, потому что он здесь недавно. У меня была визитная карточка телеграфиста, которою я запасся вместе с бланком, и я сказал садовнику:
— Возьмите самый лучший и самый большой букет, долларов в пять, вложите эту карточку и пошлите его сейчас же мисс Бесс Гаккетт, а счет отнесите на телеграфную станцию.
Он так и сделал. Когда я вышел, мимо как раз проходила дочь судьи Джуэла. Я побежал за нею и сказал:
— Мисс Агнеса, вы потеряли платок.
