Утром вернулся взвод разведки, что уходили вчера на задание. Есть потери. Из тех, кто не вернулся, я никого не знал. По состоянию мужиков было видно: тяжело. Да, многие из тех, кто приехал сюда, был не готов к таким передрягам. Из числа кто вернулся, формировались группы отказников, здесь называли их пятисотые. После очередного обстрела снайпера, что жили чуть ниже меня, решили поменять свою позицию и переехать в дом. Место у них было, как мне казалось, более надежно: с двух сторон закрытое столетними дубами, крыша накрыта шифером, стены обложены бревнами и ящиками с песком. В общем, добротный такой шалаш. Теперь это место сбора тех, кто заступает в караул на охрану минометных позиций. Я накидал еще сена, крыша есть. Теперь я, как Ленин в октябре, только в апреле.
Наверху деревни через пару домов расположен штаб нашего батальона. Все командиры мимо моей позиции не проходят мимо. Провизия тоже через меня. В общем, я в центре не только обстрелов, но и внутреннего движения.
Вечером заехал Пермяк. Привез с базы газ и горелку. Ну вот и быт тоже налаживается.
Утро, как обычно, началось с обстрела. Бьют стабильно в одно время. По ним можно сверять часы.
Пермяк, переждав очередной обстрел, повез двухсотых и легко раненных в Изюм.
Я и Зия (афганец) оставались на позиции присматривать за минометами. Зия – старый воин, прошедший Афганистан, родом из Махачкалы. Рассказывал разные истории о той войне, да и так, что-то из жизни. Пока мы сидели за активной беседой, к нам присоединялись проходящие мимо бойцы, кто на кружку чая, кто выкурить сигарету. Очередной проходящий воин зашел за советом. Это был человек, я бы сказал, предпенсионного возраста, но достаточно еще крепкий. Он крайне был разочарован происходящим и не всегда корректным поведением наших бойцов, употреблением спиртного, да и, мягко скажем, хулиганских поступков нерадивых воинов. Он стоял на распутии двух дорог и был под сомнениями своего присутствия в качестве добровольца. Сильно переживал, что он сможет рассказать об этой войне своим внукам. Честно сказать, и я не был в восторге от многих ситуаций, но твердо убежден, что в любое время и в любом месте, где бы ты не находился, главное – самому оставаться человеком, не предавать своих жизненных принципов и оставаться верным своему делу. С этим сложно было не согласиться, а внукам рассказывать о тех, кто верой и правдой служил и служит своей земле. Об остальном знать не обязательно. Этот добрый патриотично настроенный воин, хоть и старше меня на пару десятков лет, остался доволен нашим разговором. Сказал: «Спасибо за добрую беседу!» Допил кружку уже остывшего чая и ушел на свою позицию.
Еще полчаса и тишину нарушил свист падающих снарядов. Я успел только откинуться на бок и прижаться к дереву. В несколько секунд нас накрыло плотным слоем пыли, камней и досок от рядом стоящих построек. Несколько снарядов упали во двор и на крышу дома, стоящего рядом. Там находились наши добровольцы с отряда разведки. Сквозь плотный занавес пыли раздавались стоны. Стало понятно, что зацепило кого-то из наших.
Зия хотел рвануть на помощь, но я дернул его за плечо: «Стой! Рано еще!» По опыту этих обстрелов я ожидал еще одну волну. Пыль еще не обсела, как засвистели очередные мины. Нас снова прижало к земле, и все вокруг содрогнулось. В этот раз били прицельно: по домам и постройкам. При попадании дворовые постройки и крыши домов разлетались в щепки. Через несколько минут все успокоилось. В глазах стоял плотный туман, в голове полная потеря реального времени и места.
На улице началась перекличка: «Все живы?» Живы оказались не все… В соседнем доме двое тяжелых. Через минуту их погрузили в камаз и отправили в Изюмский госпиталь. После осмотра развороченного дома в груде кирпичей нашли еще одного. Ему уже не чем было помочь: оторвало руку и пару осколков прилетело в лицо. Это был майор-десантник, преподавал в Омске в кадетском училище. Взял отпуск и поехал добровольцем. Парни рассказывали, примерно за час до гибели он приходил к дому, где они квартировались, попил с ними чаю, поговорил. Голос его был тихим, в глазах какая-то отрешенность… Посидев немного, он встал к тому дому, во дворе которого все потом и произошло…
Да… Жизнь или смерть – это целая история каждого из нас. Потеря людей, которые становятся близкими буквально за пару дней, прожитых на войне, становится трагедией каждого. После таких случаев я все больше склонялся к одиночеству. Сводил свой круг общения к минимуму, не лез с разговорами, чтобы оставить в себе человека с холодной головой. Так мне было легче: легче жить и оставаться в живых. Ведь таков был приказ майора, что отправил нас на это задание.
Как-то так и закончился еще один день. Была еще пара прилетов, но в этот раз обошлось без потерь.
Утро. Меня разбудила дрожь земли от разрывов в соседней деревне. Там стояли наши основные расчеты. Плотный слой пыли поднимался над крышами искореженных домов. Мне оставалось только ждать и надеяться, что все обойдется.
