Дилогия «Дневник революции 2» – продолжение фантастической антиутопии, увидевший свет в 2017 году. Борьба против диктатуры могущественной организации «Единое Око» в системе Сапей не окончена. Участникам движения сопротивления – Аску и Сольвейг предстоят новые испытания, главным из которых станет преодоление собственных заблуждений. В отличие от авторов классических антутопий, София Эззиати уделяет наибольшее внимание не описанию причудливого мира будущего, а внутренним переживаниям героев, проблемам нравственного выбора и этическим дилеммам – как на личном, так и на глобальном уровне. Почему люди совершают предательства? Какую опасность таит в себе совершенный искусственный интеллект? И что делать, если власть борцов с тоталитарным режимом оборачивается ещё более жёсткой диктатурой? В центре романа – путь человека, пытающегося обрести свою подлинную сущность и подлинную свободу. И надеющегося на то, что добро в конечном итоге все-таки победит зло.
Из дневника Аска
Лучи света касались маленьких капель на окне. Каждая из них словно целый мир – сияющий, живой, неповторимый. И в каждом из этих миров были мы с тобой. И всякий раз вместе.
Вопреки всему мы находили друг друга, преодолевая бесконечный круговорот событий, жизней и времени. Единственной целью, заветным желанием, возложенной мирозданием миссией было коснуться твоей руки.
Порой нас разделяли континенты и десятилетия, но разве может это быть преградой? Ведь ты знаешь меня тысячу лет, мы вместе прошли сотни жизней. Однажды исчезнет все. Останешься ты.
Мы видели многое, но нам столько еще предстоит… Уже вечность, мимолетную вечность мы идем рука об руку. Будет ли так всегда?
Я помню все. Первый взгляд – словно утреннее солнце коснулось ресниц. Биение сердца в такт вибрации земли. Молчание, растворившееся в дыхании вселенной.
Но не всегда все происходит так, как должно быть. Так, как предначертано судьбой. И порой мы сами становимся тому причиной. Незаметно, крупица за крупицей, слеза за слезой, набирается чаша, из которой уже невозможно возвратить тех слов, сказанных и несказанных, тех потерянных секунд счастья и минут спокойствия. В этой чаше они оборачиваются часами одиночества и годами разочарования и сожаления. Мы не замечаем, как привыкаем ко всему, даже к чудесам. И тогда они оставляют нас. Мы снова пускаемся в бесконечный, отчаянный поиск. И ищем то, от чего сами ушли, то, что сами разрушили, то, чего уже нет. Так рассыпается вечность.
Неужели это конец? Неужели предопределение мироздания не в силах коснуться наших оледеневших сердец?
Все теряет смысл. Когда споры возникают без причин, слезы скользят по щекам без повода, а руки леденеют в собственном доме… Когда факты не являются аргументом, любой вздор выдается за истину, а о тебе клевещут те, кого ты любишь… Когда достоинства обращают в недостатки, приписывают чуждые тебе мысли, белое называют черным… Все теряет смысл.
«Не бывает такого меж теми, кто судьбой предопределен друг другу», – скажет кто-то. Нет… Тяжким бременем ложится это на плечи любящих и любимых, будто проклятие. Замкнутым кругом становятся объятия и раздоры. Не обошло это и нас.
Лето выдалось дождливым. Лучи солнца редко озаряли наши померкшие лица. Незаметно настала осень, принеся с собой холодные ветра. Сольвейг не говорила о том, что произошло с ней в период с 13 февраля по 5 мая, до того, как она вернулась на планету Зиу. Но вернулась она одна. Я не задавал Сольвейг вопросов. Мне было достаточно того, что она жива, что я нашел ее. Ведь все считали, что Сольвейг и Вигман Адальберт погибли. Я хотел связаться с Хьярти, чтобы рассказать о Сольвейг, но она сказала, что это уже не имеет никакого значения. Я не понимал, как может не иметь значения то, что ей удалось выжить, но не стал возражать. Хоть я и не задавал ей вопросов, из головы моей не выходило, что, скорее всего, Вигман Адальберт погиб. С этим я и связывал ее замкнутость, молчаливость и задумчивость.
К моему удивлению, Сольвейг стала часто вспоминать прошлое. Однажды вечером мы с ней сидели на скамейке у обрыва. Соленый ветер дул мне в лицо, от него слезились глаза. Фонарь, сияя мягким светом, парил в воздухе неподалеку. Солнце тонуло в океане, вместе с ним уходили ко дну и последние его лучи. Сольвейг рассказала, как много лет назад она впервые увидела здесь Сандара, они были совсем еще детьми. Тогда они вместе посадили ясень, что теперь раскинул свои ветви над нами. Она вспоминала, как на ее шестнадцатый день рождения Сандар подарил ей птицу. Тем холодным декабрьским днем Сольвейг рассказала ему о том, что получила письмо из «ЕО», о том, что ее родители больше не вернутся. Потом она рассказала, что именно здесь решилась отправиться в армию «Единого Ока» и сказала об этом своему другу, – 6 апреля 2764 года они покинули свою родную планету Зиу.
– Больше десяти лет прошло с тех пор, – задумчиво закончила Сольвейг свой рассказ.
Я взглянул на нее, ничего не ответив. Почему-то мне совсем не хотелось ни о чем вспоминать. Более того, даже когда я делал над собой усилие и искренне пытался вспомнить хоть что-то, воспоминания ускользали. Я мог размышлять лишь о том, что делать дальше. Я ведь даже не знал, встретилась ли Сольвейг с Игг Манне, но подозревал, что нет. Я был уверен, что в таком случае он точно не оставил бы ее в живых. Мне казалось, что любой, даже самый безобидный, вопрос может ее ранить. Поэтому, боясь узнать о ее дальнейших планах и мыслях, я мог лишь догадываться.
