Римейк старого креатива в новой обёртке.
Фигура в длинном потёртом плаще скользила в тенях гниющих хрущоб, ускользая от пульсирующих огней улицы, задерживаясь у углов, подворотен, люков. Опытный глаз смог бы разглядеть дрожащие руки в перчатках без пальцев, сжимающие остов биорамок, толстенную книгу, закреплённую у пояса на цепях, забитый до отказа чем-то непонятным рюкзак, массивный респиратор явно неподходящего размера, а главное – немигающий взгляд культиста-фанатика, способный уловить сокрытое.
После долгих поисков я наконец-то нашёл нужный люк. Биорамки буквально сошли с ума, а голоса в моей голове будто взбесились. Мне не оставалось ничего иного, кроме как спуститься в зловонный зев московской канализации. Через два часа ходьбы вещие духи подземелья вывели меня к цели моего путешествия. На изъеденной временем кирпичной стене, исписанной богохульными, нечестивыми знаками, был распят человек в форме майора КГБ. Его труп успел уже порядком истлеть, поэтому воткнутый в ухо вольфрамовый стержень-шомпол с рукоятью из человеческой кости блестел, как инородное тело. Прежний владелец не успел за ним вернуться – вскоре после ритуала его схватили чекисты и упекли в психушку, под надзор карателей-психиатров.
Мучился он недолго – смелому гностику хватило храбрости провести обряда Исхода.
Вырвав собственный глаз, он использовал его как ритуальное подношение нечестивым богам за проход между мирами. Наутро врачи обнаружили на полу глухой, обитой войлоком палаты лишь кучу пузырящейся кровавой плоти, которую давно уже покинул дух великого некроманта.
Не сомневаясь не секунды, я вырвал из уха мёртвого чекиста боевой шомпол-стилет и вытер его об рукав и без того испачканного трупной плотью плаща. Вероятно, душа этого распятого подонка пошла на какие-то мелкие нужды, вроде освещения подземелий или утилизации отходов жизнедеятельности. Я не стал задумываться над тем, что чувствовала мразь, когда её ещё живое тело кромсал хирургический нож, исписанный запретными рунами, и сосредоточился на поиске тайника, ведь именно за ним я и спустился в смрад фекальных вод этого мрачного места. Задача оказалась довольно простой: стоило наизусть прочитать несколько шумерских мантр Открытия, как изрисованная знаками стена стала полупрозрачной, позволив мне пройти сквозь неё как сквозь холодную и липкую болотную жижу.
Лаборатория алхимика не отличалась изяществом, здесь всё – от непокрытых плафонами лампочек до некрашенных шершавых стен – кричало о прагматизме и функциональном подходе к делу. Старый, покрытый ядовитой плесенью сундук скрывал банки с заспиртованными мутантами из канализации, а грубо сколоченные полки были заставлены старым оружием времён Второй Мировой, раскопанным "чёрными копателями" (а может, и демоническими слугами самого алхимика) в подмосковных лесах да болотах. "Шмайсеры", "маузеры", "фаустпатроны", расклёшенные каски, годовой запас патронов… Чувствовался основательный подход некроманта "старой школы".
Но главное внимание привлекал рабочий стол, парящий над грязным от засохшей крови полом. Уставленный химическими реагентами, высокотехнологичными лабораторными аппаратами и черепами убитых чекистов, он звал и манил зажечь чёрные свечи и усесться за чтение дневников прежнего хозяина.
Увы, я не мог позволить себе такую роскошь. Достав из грудного кармана-клапана кусок заговорённого мела, я начертил на полу печать Сварога и начал вызывать духов огненной Преисподни. Когда появился первый из бесоноидов, питаемые душой распятого чекиста электрические лампочки громко повзрывались, разбрызгивая по лаборатории снопы безумных искр. Теперь лишь неземное зелёное пламя освещало обшарпанные стены угрюмого жилища. Освещало – но не давало тепла. Бесы были рады пробуждению и, вкратце введя меня в курс дела, внимательно выслушали все мои команды. Несколько дюжин чертей, хлопая в источающем смерть воздухе перепончатыми крылами, ловко заменили уничтоженные магией Призыва лампочки и отворили сейфовую дверь, хранящую как хорошо сохранившийся шанцевый инструмент, так и несколько приборов совершенно непонятного на первый взгляд свойства.