В небольшой комнате стоял высокий господин в мундире Министерства народного просвещения, с сердитым лицом. Не подавая руки, он приветствовал меня лаконически: «Что вам угодно?» Я ответила, что желаю работать в голодных местностях. «Видите ли, я представитель Красного Креста; я председатель медицинской комиссии; быть может, вы обратились ко мне, думая, что я устраиваю частную помощь». – «Вот тебе и раз!» – подумала я, но, вспомнив, что времени у меня мало, а Куприянову и Останкова дома не застала, сказала, что мне все равно, где бы ни работать – в Красном ли Кресте или частной организации, так как времени у меня немного, три недели. – «Три недели?! В таком случае совершенно не стоит и ехать! – авторитетно воскликнул проф. Высоцкий. – Помилуйте, вы откроете столовую и вдруг уедете! Да вы знаете ли, как у нас работают?! оттуда приезжают ведь как тени; вы что думаете – это не шутка, работать в голодных местностях!» – горячился он. Недоумевая о причине такой резкости, я объяснила ему, что не поехала раньше по болезни. «В таком случае вам и вовсе не следует сюда ехать, я как врач советую ехать вам спокойно в Пятигорск…» – нахмурившись, объявил профессор. Я вежливо заметила, что мое решение неизменно и врачей не всегда можно слушать. Я второй год хочу сделать хоть что-нибудь для голодающих; в прошлом году не удалось; нынче – опять неудача. Неужели я такая пария судьбы, что она не даст мне удовлетворения законнейшего из желаний? Относительно же того, что на три недели не стоит ехать, я указала на газетные корреспонденции, где сообщали, что многие ездили на месяц… «Да ведь есть такие любительницы, которые сюда едут, воображая, что это так легко работать, – едут ненадолго; нет, нам таких любительниц не надо», – уже совсем рассердился профессор, приняв меня, должно быть, за одну из таких «любительниц» модных поездок. – «Впрочем, – он вдруг смягчился, – если вы так хотите, я могу вас послать не в качестве самостоятельного лица, а в качестве помощницы. Ко мне завтра приедет одна медичка, человек опытный, работавший уже и ранее на голоде; я переговорю; с ней – вы можете ехать как помощница». – «О, конечно», – с радостью согласилась я. Мне было решительно все равно, ехать в качестве прислуги, лишь бы ехать скорее, и я только спросила, когда он мне сообщит ответ. «Приходите ко мне в канцелярию завтра в 10 час. утра. Не можете? Ну, тогда я телефонирую вам в гостиницу часов в 12 или 121/2. А если вы хотите работать в частной организации, то обратитесь к редактору „Казанского телеграфа“ Ильяшевичу, у него все сведения».
Я откланялась и вышла с облегчением. Нельзя сказать, чтобы это свидание произвело благоприятное впечатление.
Не получив до часу никакого уведомления, я отправилась в редакцию «Казанского телеграфа». Долго искала я вывески: «Казанский вестник», а «Телеграфа» – нет. «Где же он?» – в отчаянии спрашиваю городового. – «А вон там, вывеска-то старая!» Вошла в крошечную, низкую комнату, дрянную, но с телефоном; за столом сидело несколько человек, фигура редактора выделялась среди них. Он любезно сообщил, что в настоящее время дело частной организации помощи голодающим сосредоточено у Петра Матвеевича Останкова. Наученная опытом, я предварительно сообщила ему, что дольше трех недель работать не могу… – «Вполне достаточно», – успокоительно сказал он и стал телефонировать в земскую управу; ему ответили, что О-в там. – «Вы поезжайте прямо туда», – посоветовал Ильяшевич.
Несколько ободренная, явилась я в городскую управу. Шло заседание; земцы горячились, рассуждали, разумеется, о деньгах и, конечно, на кого-то негодовали, говорили, что писали шесть раз о 40 тысячах и напрасно, а Курбатовы счета шлют, требуют… Словом, заседание было в разгаре, и я слушала его, стоя в ожидании у конторки. Председатель, очень симпатичный пожилой господин, подошел ко мне, узнал о цели приезда и тотчас же дал письмо к своей жене, которая тоже принимала деятельное участие в работе для голодающих.
Через полчаса я уже сидела в гостиной г-жи Останковой. Эта дама без лишних слов объявила мне, что они едут сегодня к себе в имение и отвезут меня на своих лошадях вместе с Ждановой, молоденькой, очень славной курсисткой-педагогичкой из Москвы; она ехала в дер. Большие Нырсы, татарскую, на 21/2 мес., я же была направлена в село Б. Меретяки в помощь батюшке, так как, ввиду краткости времени, мне одной столовую поручить было неудобно. Мне оставалось только собраться; через два часа мы уже были в пути.
