Стремясь уйти от этого ужасного зрелища – я свернула в одну из зал. Там со всех сторон сидели статуи Будды, и на лицах их отразилось торжественное спокойствие нирваны. Модели индусских храмов дивной красоты – настоящие чудеса искусства.
Впервые за все время пребывания в Париже я почувствовала себя как бы в своей сфере – меня окружал сказочно-таинственный мистический Восток, знакомый с детства по сказкам, – который так близок к нам.
Я бродила по этой зале точно в волшебном царстве.
Снова была в этом музее.
Но сегодня зала с Буддами была закрыта; открыты другие – японского искусства.
Это было для меня настоящим откровением. Почти все, что принято называть «современное искусство и современный стиль», – стало мне вдруг понятно. Это совершенно несправедливо по отношению к японцам: следовало бы назвать «японское искусство, японско-современный стиль», как говорят о стиле дорическом, ионическом. Все эти афиши, все издания, современная манера живописи, предметы искусства, переплеты с рисунком, идущим от угла, – все, все японское и существовало в этой удивительной стране за сотни лет до нашего времени. Я видела рисунки, относящиеся к 1513–1685 годам, – они сделали бы честь любому современному художнику… И как у нас, в России, мало об этом знают! Как невежественны мы в художественном отношении! Право, жаль, что все знакомство с историей искусства у большинства моих соотечественников ограничивается знанием того, что Фидий жил в Афинах во время Перикла, а Антокольский сделал статую Ермака…
Одна только мысль – как бы увидеться с ним?
Но как? Притвориться больной и позвать его к себе – но я не умею притворяться. Пойти к нему самой, как будто бы у меня опять начались головные боли, – я так не привыкла лгать… Как быть?.. надо придумать.
А времени не теряю. Для изучения французского языка записалась во Franco-English Guild, занятия начались сегодня. Побывала и в секретариате своего факультета; там мне сообщили, что нынешний год подали прошения о приеме четверо русских…
Прекрасно! Значит, идея носится в воздухе, если мы, в разных концах России, приходим к одной и той же мысли… Начало лекций еще через месяц…
Неприятный сюрприз! Оказывается, хозяйка сдала салон, и еще кому – консерваторке, с пианино! Эта новость меня поразила как громом. Вот тебе и раз!
Когда моя русская соседка почти одновременно со мной взяла пианино, я была не очень довольна. Нанимая комнату, я предварительно осведомилась, нет ли инструментов – я не могу заниматься при музыке, – оказалось, что нет. С русской мы условились, что она будет играть тогда, когда меня не бывает дома, я – когда ее нет… Но с третьим пианино, да еще с консерваторкой, в пяти комнатах – это уже совсем неудобно, и я прихожу в ужас при мысли, что только будет?!
Консерваторка! это слово для меня, как жупел для купчихи Островского. Ведь это беспощадные гаммы и упражнения по шести часов подряд. Здесь было так хорошо, покойно, и вдруг – три пианино! Вот тебе и квартира исключительно с жилицами… Три пианино – этого не могло бы быть, если бы жили студенты. Проклятое женское воспитание, – и к чему только музыке учат?!
Пробовала урезонить хозяйку – не сдавать комнаты этой девице, обещала ей рекомендовать какую-нибудь жилицу – напрасно: консерваторка уже дала задаток и переехала сегодня, а к шести часам водворилось и третье пианино… Я сразу искренно возненавидела нашу новую жилицу – немецкую еврейку с типичным носом и лицом, обсыпанным пудрой.
Мне надо было писать перевод с русского на французский – консерваторка села упражняться. Я пробовала сосредоточиться, несмотря ни на что, и настойчиво искала в словаре и старалась составить фразу… напрасно! Фраза не шла на ум, несмотря на усилия воли; в ушах звучала беспрерывная, точно барабанная дробь, гамма упражнений.
Голова тяжелела… вдруг острая, резкая боль пронизала висок, я невольно ахнула – и в отчаянии отбросила книгу и словарь…
Голова болит весь вечер; заниматься нет возможности; консерваторка знай дубасит то гаммы, то этюды…
Но странное чувство радости охватило меня: ведь теперь я могу обратиться к нему! и это будет правда!
И сейчас же написала ему:
Мсье,
пожалуйста, будьте так любезны, сообщите мне день, когда я могу приехать в Бусико.
Пожалуйста, мсье, примите мои самые исключительные чувства.
Мадемуазель.
Если сможете, приезжайте в четверг к двум часам, поговорим о вашем здоровье.
Верьте, мадемуазель, в мои самые преданные и лучшие чувства.
И сегодня в два часа поехала в Бусико.
