Размышляя таким образом, я незаметно дошла до квартиры. Попечитель был занят: в его кабинете слышался женский голос. Я ждала, стоя у стены в гостиной. Через несколько минут нарядная дама промелькнула мимо меня в прихожую, попечитель вышел вслед за ней в гостиную. – «A-а, это вы? пожалуйте сюда», – проговорил он, уходя в кабинет.
Я вошла вслед за ним в большую светлую комнату; посредине ее стоял письменный стол, напротив него большая, занимавшая почти всю стену горка с книгами. По стенам висело несколько портретов в золоченых рамах; между ними, напротив дверей, портрет самого попечителя в полной парадной форме. На этот раз он был во фраке с звездами, но без лент. Взяв длинную трубку, он уселся на софу у дверей и усадил меня напротив. – «Ну-с, вы меня извините, что я закурю трубку, ведь я человек старый, – и он спокойно развалился на кресле. – А я, знаете ли, все-таки написал письмо вашей матушке; быть может, она послушается меня, старика». Я невольно подумала: экий упрямый старичок, сделал-таки по-своему, ведь я уже вчера говорила ему, что это бесполезно. – «Ваше превосходительство, ведь это же напрасно: чем выше лицо, которое к ней обращается, тем более удовольствие для нее отказать». – «Ну, знаете ли, я все-таки написал. А если она не согласится, я вас приму, – как-то мельком сказал он, переходя к письменному столу. – Присядьте». Я села в почтительном расстоянии. – «Не здесь, не здесь, я ведь глух, садитесь сюда, к столу». Я села. Его превосходительство взял мое прошение и начал что-то писать на нем. – «Ну, скажите, почему же вы уверены, что она не согласится и после моего письма?» – «Ваше превосходительство, я отвечу откровенно, чтобы дать вам вполне ясное понятие о том, как у нас смотрят на курсы. Когда я просила свою мать дать согласие, она сказала мне: будь девицей… известного поведения, – сказала я, постеснявшись употребить подлинное ее выражение… – Как видите, при таком предубеждении трудно идти против; и притом, по мнению моей матери, раз я имею средства, я не должна учиться, а сидеть дома и ждать женихов». – «Ну, замуж вы всегда успеете выйти, вы еще молоды. Вы можете на этот счет успокоить вашу матушку». – «Да, но в нашем сословии интеллигентный человек или служащий не считается женихом, если не имеет своего состояния». – «Но я все-таки скажу вам, что мы очень обязаны нашим родителям, что они – неоплатный долг. И ваша мать, когда вы были ребенком, много делала для вас; и теперь, быть может, еще делает. Вы будьте к ней почтительны. Скажите, в каких отношениях вы с ней находитесь?» Этот неожиданный вопрос смутил меня. – «Как вам сказать, ваше превосходительство, я не знаю…» – «Ну вот видите, сами не знаете. А вы должны быть все-таки почтительны, не раздражайтесь ее сопротивлением. Вы, так сказать, не будируйте против вашей матушки». – «Я сделаю все, что от меня зависит, ваше превосходительство». – «Ну вот. Постарайтесь. А я вам скажу, что ваше желание учиться мне очень симпатично. Я попечитель округа и очень рад видеть стремление молодежи к образованию. Это очень, очень симпатичное желание». Он встал и подал мне мое прошение, на котором во время нашего разговора не переставал писать что-то. – «Вот ваше прошение, можете передать директору». Я удивилась, развернула бумагу, там было написано: «Г-ну директору Высших женских курсов. С согласия его сиятельства, господина министра, разрешаю принять в число слушательниц, с помещением в интернате». – «Так меня примут?» – радостно воскликнула я. – «Да, да, ваше желание мне очень симпатично». – «О, ваше превосходительство, как я вам благодарна! – сказала я, и слезы невольно показались на глазах. – Боже мой! Как я вам благодарна! Но (я вспомнила характер моей мамы) извините… если моя мать напишет вам резкое письмо… вы не рассердитесь на меня и не велите исключить?» – взволнованно заговорила я. – «Ну мало ли я получал в жизни резких писем, – спокойно и добродушно ответил прекрасный старик. – Не беспокойтесь, конечно вас не исключат». Говоря это, он двигался взад и вперед по комнате и разбирался на столе, не глядя на меня, стараясь не замечать выражений благодарности, точно он не хотел, чтобы кто-нибудь знал о том, что он поступил хорошо. Он подал мне руку и прервал меня: «Теперь, когда вы приняты, вы должны поддерживать репутацию курсов». – «Я буду подчиняться всем правилам, ваше превосходительство». – «Вот именно; политикой не занимайтесь и вообще ведите себя так, чтобы не уронить достоинства курсов». – «Я буду считать за честь учиться на них», – сказала я, стоя уже в передней. – «Да, именно, считайте за честь; следуйте моим советам», – быстро кончал наш разговор попечитель, хотя давно уже простился со мною.
Взволнованная вышла я на улицу; в прихожей дожидалась меня Надя и там, слыша, что я плачу, и вообразив, что меня не приняли, и сама заплакала. Но одного взгляда на мое лицо достаточно было, чтобы убедиться в противном.
